Напоминайте мне, что я выше не перечислила, и что нужно скачать еще.Скачала 2 недостающие страницы топика "Трекинг в Апи-Нампа"

Body Worlds в Киеве - выставка человеческого тела Я восхищена выставкой. Но сколько же сыпется на ее организаторов проклятий! Однако подумайте: если девочка и мальчик увидят человеческих эмбрионов на разных сроках развития, то впоследствии их решение делать или нет аборт будет не таким простым. И это куда лучше действует на ту же рождаемость, чем запреты на аборты, когда женщины идут на криминальные чистки в антисанитарных условиях. Посмотрев на лёгкие курильщика знакомый моего знакомого бросил курить))

_newra сказал(а): Мой можно не восстанавливать, там ничего ценного Я люблю твой блог. И потом я его уже скачала! Надо только вернуть страницы на место)

Утром приехали наши четверо специально нанятых тибетских носильщиков, и это был комичный квартет. Главный проводник - человек невысокого роста, был одет в красную шубу и шляпу воина гуркха. Поверх шляпы он привязал около кружева и розовый шелковый шнур. Двое других были среднего роста, а вот четвертый был настоящим гигантом. Он хвастался, что когда-то был бандитом, охотясь на паломников, следовавших к Кайласу. Четыре носильщика сидели спиной к стене двора и настаивали на том, что ничего не понесут и вообще не тронутся с места до тех пор, пока им не будет поставлено либеральное количество чанга. Толстый офицер прошептал свои указания на ухо большому тибетцу, представлявшемуся сирдаром группы, и зашел в помещение. Появился Фрупа с бутылкой чанга. Они поспорили о чем-то, и большой тибетец сделал несколько угрожающих шагов в сторону старого одноглазого Пхрупы, появились еще две деревянные бутылки чанга. После этого гигант утихомирился. Он вызвал Дамодара на беседу. —Вы знаете, как далеко мы будем нести ваши грузы? — Китайцы сказали, что вы переведете нас через Урай Лекх и ущелье Сити до Дхулии, ответил Дамодар. Гигант засмеялся. — Нам предписано перевести вас через Урай Лех. Мы должны сбросить ваши грузы в Гаранпху у входа в ущелье Сети. Нам запрещено вести вас в Дхули. Если погода ухудшится, и облака закроются на той стороне Леха, мы бросим ваши грузы раньше и вернёмся, а вы понесёте все сами. Дамодар подошел ко мне. Я сидел на на заднем дворе Пхрупа на маленькой тибетской табуретке, наслаждался лучами солнца. Дамодар рассказал мне, что говорили тибетцы. — Спросите, сколько платят им китайцы, Дамодар. Дамодар так и сделал. —Четыре рупии, Сид Сахиб. — Четыре рупии в день? — Нет, Сид Сахиб. Они получают по четыре рупии за всю поездка. — Что за скряги эти китайцы! — присоединился к разговору . — Возвращайся и поговори с ними, Дамодар. Скажи им, что у нас

Появились китайцы и приказали нам вернуться в дом Пхрупы. Они требовали еды, Пхрупа же настаивал на том, что ему и его семье не хватает цампы из-за позднего муссона и раннего наступления зимней погоды, сокращающей торговый сезон. У них не было мяса. Тогда негодяй Рунти открыл наши пакеты с пайками и достал скудную порцию мяса, которая должна была помочь нам преодолеть недельный марш от Урай Леха в Дхули. Карманным ножом он отрезал от нашего запаса мяса значительный кусок, сел на пол и стал есть мясо сырым. Пхрупа сказал нам, что китайцы прибыли без продовольствия, и что где бы они ни находились в Тибете, они требуют у тебетцев, чтобы те их кормили, и значительную часть скудного пайка просто уносят с собой. Толстый офицер потребовал, чтобы Пхрупа приготовил чайник чая для него и его людей, и приступил к опустошению половины нашего сахарного пайка. Потом он начал поглощать нашу цампу, рявкая на меня, когда я стал ему возражать. Дамодар спросил у Пхрупы, платили ли китайцы за кров или за еду, которую они потребляли. — Китайцы берут то, что хотят\", - ответила Пхрупа, — Кров, еда и топливо - они никогда за это не платят. Когда ваш носильщик Коила только прибыл, китайцы жестоко избили его, чтобы заставить признаться, что он вёл иностранных шпионов в Тибет. Когда я сказал им не бить Койлу, они избили и меня. Мы не смеем просить оплаты. Мы боимся Чини Бурра Раджа Сахиба. Днем толстый офицер передал наши пайки для марша по Гималаям. Я отметил, что почти половина нашей драгоценной цампы была съедена в основном китайцами, и в качестве компенсации мне передали три небольших хлопковых мешка с атой, простой мукой, которая требовала приготовления. У меня все еще были весы весеннего баланса, которые мы принесли с собой, и общий вес цампы и аты был менее 30 п.н. Я сказал это толстому офицеру.

Тут в комнату вошел толстый офицер вошел и заявил, что тибетцы и "иностранные дьяволы" не должны говорить друг с другом. Мы наблюдали это самое неразумное правило до полудня, когда офицер удалился в свою комнату для снуза, после чего Дамодар снова помог нам с переводами, так как Пхрупа хотел узнать больше о европейцах, и я старался узнать как можно больше о тибетском образе жизни. Пхрупа хотела знать вот что: "Насколько широка трубка, и как далеко она слышит?" Ни Дамодар, ни я не могли понять этого вопроса, пока Пхрупа не сказал нам, что тибетцы, которые вернулись через Урай Лекх до зимы, сказали ему, что у европейцев есть машина, которая "разговаривала" (наше коротковолновое радио) и что оно говорило на странном языке (англ.) а также на урду, и на урду оно доставляло сообщения из индийского Дели в Сайпал в Непале, даже рассказывая сахибам, какой будет погода, что для Пхрупы вообще не имело смысла, потому что даже полоумный тибетец всегда знал, какая погода будет на непальско-тибетской границе. Я пытался объяснить, что сообщения передавались на некой "волне," которая путешествовала по всему миру. Фрупа нахмурился, выражая всем своим видом недоверие. — Какие волны, сахиб, могут путешествовать по всему миру? Мир не круглый, он плоский. Я спросил Пхрупу об утилизации тибетских мертвых. Мы не видели ничего отдаленно напоминающего погост, ни у Хатанга, ни у Таклакота. Фрупа не понял слова "погребение". Перевод Дамодара предполагал, что Пхрупа говорил об "утилизации" мёртвых. — Пхрупа говорит, что они распоряжаются мертвыми так же, как и вы. Меня это озадачило. – Откуда он знает, как европейцы распоряжаются мертвыми? - Он сказал, что ты просто выбрасываешь тела, как и он. Когда я возразил, что мы закапываем мертвых в землю, Пхрупа была очень расстроен том, что мы поступаем с нашими покойниками неприличным и неправильным образом. — Наши бедные люди просто бросают тело в овраг, чтобы стервятники

Около десятка членов семьи Пхрупы сидели вокруг чайного котла. Они пригласили меня вниз. Присев в круг тибетцев и скрестив на их манер ноги я принял небольшую деревянную миску чая. Болтовня прекратилась, уступив тяжелому и гнетущему молчанию. Это было совершенно не похоже на тибетцев, которых я знал и уважал. Обычно они сплетничали и хохотали. Пхрупа поднялся со своего места и, удалившись из комнаты, вернулся вместе с Дамодаром, которого он вытащил из спального мешка. - Пхрупа хочет поговорить с тобой сейчас, Сид Сахиб, пока китайцы спят. - Пхрупа беспокоится, то китайцы могут не найти надежных мужчин для вашего груза, чтобы вы могли пересечь Урай Лех. Пхрупа думает, что китайцы хотят, чтобы вы умерли на обратном пути, иначе они бы позволили бы вам вернуться в Индию через Липу Лекх или Тинкар. Пхрупа также говорит, что липу леи - это всего лишь один дневной марш от Таклакота, и он и другие тибетцы знают из своих разговоров с индийскими торговцами в Таклакоте, что пост индийской армии находится чуть выше перевала на индийской стороне перевала — Я тоже так думаю, Дамодар. А Коила и наши носильщики? Дамодар продолжил: — Фрупа говорит, что когда Коила и три других наших носильщика были освобождены, Чини Бурра Раджа Сахиб проинструктировал их, что они должны сказать, когда вернутся к радже Оом Юнг в Чейнпуре. Им было велено сказать, что тибетцы очень счастливы, живя под властью Китая, и что китайцы заплатили за всё серебряной монетой и ничего не взяли у тибетцев, не заплатив прежде за это, и что Коила должен был сказать, что он видел тракторы и другое механическое сельскохозяйственное оборудование, которое китайцы предоставили бесплатно, чтобы помочь тибетцам улучшить свой уровень жизни, и что тибетцы любят китайских коммунистов и отвергли буддийскую веру, и добровольно приняли марксизм . - Койла скажет всю правду, возразил я. - Он не будет повторять эти сказки! Дамодар

Когда мы добрались до деревни Фрупы было уже темно, и мужчины - члены семьи Фрупы - вышли из своих зданий, чтобы помочь разгрузить наших вьючных животных. Мы вошли в тот же темный проход и снова ударились о низкую притолку нашими головами. Я понял, почему китайцы послали с нами толстого чиновника и коротышку Рунти: они прекрасно говорили на тибетском. Было так темно, что мы не видели стены, Дамодар запнулся за тибетский табурет и упал. Тогда одноглазый Фрупа принес крошечную лампу с маслом яка, свет осветил его печальный облик. У Фрупы было лицо голливудского злодея экрана Фу Манчу, и пустая глазница совсем не украшала его внешность. Но он был неплохим старикашкой! - С таким лицом старый Фрупа мог заработать состояние! - прокомментировал Харроп. Нам показали нашу комнату. В Англии это помещение было бы вышедшим из употребления угольным подвалом, тут же это считалось жилой комнатой. Стены были не больше, чем пяти футов высотой, и мы не имели возможности стоять в полный рост. Дверной проем более походил на Люк, чем на дверь, и мы должны были почти выползать из него. Стены были покрыты толстым слоем сажи. Мы надули наши матрасы и разложили наши спальные мешки.Тибетские мальчики прибежали и принесли нам дополнительные светильники, с их приходом в воздух поднялось облако сажи. Только они ушли, как к нам вернулся одноглазый Фрупа с двумя пустыми маленькими лампами в расчете на то, что мы отольем ему немного киросина. Дамодар мудро рассудил, что в нашем положении нам чрезвычайно полезно иметь Хатанга по крайней мере одного союзника. Я заполнил лампы Фрупы, и он выразил благодарность. Затем прибыл Чугня. У него также было две маленьких индийских масляных лампы. Фрупа сообщил нам, что они принадлежали толстому чиновнику, и он также хотел керосина для своих ламп. Я следил за уменьшением количества драгоценного керосина, того, чего осталось, едва ли хватило на три дня приготовления

Я посмотрел на юг, и сердце мое сжалось. Гималаи были скрыты облаками, а это означало, что выпал снег, который мог сделать невозможным форсирование перевала Урай-Лех. Я старался не думать об этом, когда мы ехали вниз к реке Карнали и переходили на другую сторону ее . Мы легко пересекли ее вброд, так как сезон мунсуна давно закончился. Я оглянулся в сторону Таклакота. С этого места я хорошо видел его огромный монастырь. Пещерные жилища на обращенной к югу скале были затянуты тибетскими молитвенными флагами. Не было никаких признаков действующего тибетско-индийского рынка. Я покрутил головой, отыскивая Гурла Мандхату. На мгновение тучи растянуло, и я увидел часть юго-западного хребта. Потом и он исчез, потерявшись в серых закручивающихся снежных облаках. Через несколько миль мы прошли через крошечный тибетский хутор Марша Калья. Молитвенные флаги развевались на домах, ступах, чортенах и мани стоунах. Китайцы намеренно ехали по \"неправильной стороне\" стены Мани, чтобы оскорбить наблюдающих тибетцев. Харроп, Дамодар и я также совершенно намеренно стали объезжать стену Мани слева, уважая местные традиции. Я поклонился наблюдающим тибетцам, и они, торжественно выпрямившись, вернули мне мое приветствие, которое повторили Харроп и Дамодар. Злобный Рунти предъявил направил своего мула на группу наблюдающих тибетских детей, заставив их бежать и спрятаться за скалами. - Они не лучше, чем гнилые немецкие нацисты\", - заметил Харроп. Я решил внимательно следить за Рунти. Молодые и старые тибетцы вышли на трассу и все они поклонились нам, игнорируя китайцев. Рунти, отправил мулов в галоп, но в течение нескольких секунд грузы упали с с их спин, гнилая китайская кожа не выдержала скачки. Было потеряно много времени, пока мы снова тронулись в путь. Второй раз Рунти тайком стеганул пони Харропа, отчего животное встало на дыбы. Джон Харроп - высокий, могучий человек, несмотря от того, что его состояние было ослаблено двухмесячным недоеданием, спрыгнул со своего мула, прыжками догнал и стащил Рунти с седла,

Чунгня забрал нашу киросиновую печку и вернулся с улыбкой. Он приобрел полгаллона киросина на базара Таклакота. Я с содроганием подумал о той дыре, которую эта покупка проделала в мизерной зарплате китайского солдата, и все это для того, чтобы помочь двум своим английским и одному непальскому другу. Он так же принес бутылку чанга - тибетского пива, сваренного из ферментированного ячменя, пиво он также приобрел на базаре Таклакота. Чанг содержался в хорошо закупоренной тибетской деревянной бутылке. После двух стаканов чанга мы с Харрропом были в полном порядке, наш Дамодар же сильно захмелел. Как заметил Харроп, Дамодара достаточно лишь понюхать пробку. Дамодар уснул, Шилькгрубер тепло распрощался с нами и ушел, остались мы с Харропом и Чугня. Улыбаясь и показывая на нас поочередно пальцами, он назвал наши имена на свой лад: "Чид" и "Юнг." Я наклонился вперед и сказал ему: "Сан Тянь-Сан". Он нахмурился. Тогда Харроп произнёс его кличку: "Чунгня." - и наш милый китайский солдат широко улыбнулся. Я нарисовал карту Европы, Малой Азии и части Азии на полу нашей камеры, используя кончик пальцев, и прочитал страны, через которые мы с Харропом проезжали по пути в Индию, Непал и Тибет. Имитируя своей рукой работу рукоятки, которой заводят автомобиль, я дал понять, что мы проделали этот путь на авто. Чунгня положил руку на мою руку и, указывая на нос, сказал: "Чунгня", а затем показал жестами движения запуска мотоцикла и вождения его. Мы с Харропом понимающе кивнули. Затем Чунгня повторил выступление, только на этот раз продемонстрировав, что он ведет машину. Затем Чунгня указал на нос, и начал отсчитывать пальцы. Когда он закончил, он снова указал на нос. Мы так поняли, что Чунгне, очевидно, было двадцать два года. Затем он вновь повтори имитацию движения автомобиля, и при этом говорил : "Чамдо, Лхаса, Таклакот", после чего отсчитал на пальцах цифры двадцать три и двадцать четыре. Усмехнувшись, он указал

Я вернулся в наш тюремный двор с черным лицом. Харроп сначала подумал, что наши надежды на освобождение рухнули, поэтому бы удивлен, что я в ответ на енотовидно молчаливый вопрос сказал: - Мы завтра отправляемся домой. Я дал Харропу и Дамодару возможность еще немного помучиться и продолжил: - Они настаивают на том, чтобы мы вернулись через Урай Лех. Харроп и Дамодар недоверчиво переглянулись. Дамодар выглядел озадаченным. - Урай-Лех никогда не пересекался в декабре! Кроме перевала есть еще ущелье Сети, Сид Сахиб", - сказал он. - Помнишь, когда мы отправили Коилу за продуктами, и он и наши носильщики вернулись в базовый лагерь из Дхули с мукой, они сказали, что ущелье Сети было засыпано лавинами. Это был октябрь, Сид Сахиб. Ущелье Сети сейчас будет непроходимым! - Если мы хотим сегодня видеть паршивых китайцев последний день, - прокомментировал Харроп, - то даже Урай Лех и ущелье Сети имеют преимущества, - так я полагаю Дамодар перешел к стене туалета, чтобы увидеть, что привлекло внимание всех семи наших охранников, которые смотрели в сторону моста. - Сюда идут офицеры! Это была совершенно новая ситуация, ибо ни разу за время нашего заключения офицеры не посещали нашу тюрьму. Они вошли во двор, приветственно кивнули Шикельгруберу, который бежал, как ошпаренная курица, чтобы занять свое охранно-дежурное положение. На кухне был организован обед. Офицеры сидели на земле скрестив ноги, и ели свою пищу так же, как солдаты, собирая еду из общих мисок пальцами. Когда они закончили есть, мы занялись обсуждением нашей еды. Мы не могли пересечь центральную Гималаю зимой на диете из простой муки. После большого спора они согласились, что у нас может быть пакет с десятью фунтами сахара. Я заметил, что нам нужна была плита, но смузи парировал, что, поскольку нам давали "щедрый рацион" муки цампа, то цампа не требует приготовления пищи, и поэтому наша потребность в плите и топливе отсутствовала.

В этот раз допрос проходил не в помещении, а на улице, на солнышке. Харропу по этому случаю разрешили сидеть не на земле, а на стальном стуле, а по обе стороны от него поставили вооруженных охранников, автоматы которых были направлены в голову Харропа. \"Мальчики из Гартока\"сидели по другую стола. Вопросы были те же самые, которые нам уже набили оскомину, и в конце допроса китайцы стали вновь давить на Харропа, пытаясь заставить его подписать признание. И в этот момент далеко на обрыве раздался грохот. Как геолог, Харроп сразу понял, что происходит нечто необычное. - Я лучше концентрируюсь, когда курю, сказал Хароп, пытаясь тянуть время, и ему протянули жестянку с сигаретами. Харроп, проявив доселе ненаблюдаемую жадность, засунул в рот сразу три папиросы, и прикурил их от поднесенной охранником спички. Он сидел с тремя сигаретами во рту, совершенно со счастливым видом, а затем сказал: - Кровавое небо упало! И вслед за этими словами лавина из валунов и щебня взметнулась над обрывом позади красного здания. Мальчики из Гартока подняли глаза и увидели валуны размером с кресла, отскакивающие от скалы и облако красной пыли окутало красное здание, двор, \"Мальчиков из Гартока!, Харропа и охрану. Когда облако пыли осело, то Харроп по прежнему сидел на своем стальном стуле, и по прежнему пыхтел тремя сигаретами. \"Мальчиков из Гартока\" не было нигде видно. Потихоньку, один за другим, они высовывали голову из под стола и поочередно опасливо стали вылезать. Они уже собирались сесть, когда увидели, что оба охранника Харропа, отбросив свои автоматы, лежали на земле, засунув свои головы под металлический стул Харропа. Лишним будет упоминать, какую они за это получили взбучку. Итак, китайцы потеряли свое лицо перед Харропом. Возможно поэтому они стали разговаривать с ним гораздо предупредительнее. Харроп передал Смузи письмо, адресованное его родителям в Великобритании, с просьбой, чтобы китайцы отправили его в Англию через Липу Лекх, передав его через

Однажды декабрьским утром Харроп отвели на допрос. Я сидел в тюремном дворе, наслаждался солнечным сиянием, когда услышал грохочущий шум на дальнем берегу реки - там, где находился штаб, в который нас водили на допросы. Я встал и увидел, что на ту сторону сходит оползень из валунов и щебня. Вскоре уже весь склон холма был окутан облаком пыли. Прошло долгое томительное время, прежде чем Харроп вернулся в нашу тюрьму. Он был покрыт от головы до ног пылью, и точно такое же облако пыли вытряхнул из своих темных отросших волос. Затем он, довольно ухмыляясь, достал из кармана европейские сигареты. - Надеюсь, ты ничего не подписал, чтобы достать эти паршивые сигареты? уточнил я. Харроп усмехнулся и вытащил из кармана еще около полсотни сигарет, и переложил их в вытянутые руки Дамодара. Я нетерпеливо ждал, пока они вдоволь попыхтят своей никотиновой отравой, но этому не было видно конца. Наконец, я не мог больше сдерживать свое нетерпение и любопытство. - Какого черта ты ухмыляешься, как Чеширский кот? Давай, рассказывай! И Джон Харроп рассказал нам историю своего допроса.

На следующий день меня снова привели на допрос. - У нас к вам очень серьезные вопросы. Теперь мы хотим знать, что является ключом для кодов для расшифровки ваших книжных текстов. - Я не знаю ключ. Я просто нес сообщения для агента ЦРУ, которого должен был встретить в пещерах в Хатанге. - Кто лидер Британской коммунистической партии? Я на секунду задумался и ответил: - Гарри Поллит. К моему изумлению, весь комитет начал скандировать "Arreepollit, Arrip-pollit," и их лица расплылись в улыбках. Я вздохнул с облегчением, потому что не был уверен в своих фактах. - Кто лидер ЦРУ?" - Тот же человек, о котором я говорил раньше," - сказал я, - Аллен Даллес. - То, что ты говоришь, это ложь! Джон Фостер Даллсз - лидер американской разведки, он так же контролирует шпионскую деятельность на Индостане. - Вряд ли,- ответил я, - Индия - независимая страна. Американцы не имеют права голоса во внешней политике Индии, и они никоим образом не контролируют секретную службу Индии. - Опять врёшь, - крикнул Смузи. "Премьер-министр Индостана Неру - американский пёс. Я не мог поверить своим ушам. - Но Китай и Индия подписали договор в прошлом году. Переговоры велись между вашим министром иностранных дел Чоу Эн-Лаем и индийским Кришной Меноном. - Часть того, что ты говоришь - правда. Кришна Менон - настоящий друг коммунистического Китая. Он антиколониалист и антиимпериалист, как и коммунистический Китай. Но Неру попал под влияние западных империалистов. - Теперь мы хотим спросить вас о баллонах урана 235. Мы контактировали с нашим начальством в Китае, и они говорят, что баллоны, наполненные ураном 235, не могли служить какой-либо полезной цели. Может баллоны содержали что-то еще, а также уран 235, и что вы скрываете эту информацию от нас? Я должен был думать быстро. - Вы же знаете, - сказал я, - что уран 235 является источником энергии? 'У

В последующие дни мы заметили, что к нашей тюрьме подогнали большую отару овец, не менее 300 голов, и животные все прибывали. Скоро мы насчитали почти четыреста овец и шестьдесят яков. А потом начался забой скота. Они истребляли тибетский скот бешеными темпами. Местные тибетцы скоро умрут с голоду. Китайцы разрушают всю экономику большого района Таклакот! Они забирают у крестьян всех яков, всех овец и все дрова. Они уничтожают все зимнее топливо тибетцев для снабжения их паршивой оккупационной армии. Цена, которую они платят тибетцам за их домашний ячмень, такая низкая и неэкономичная, народ прекратил заниматься земледелием. Харроп сказал: - Я предсказываю голод и голод для тибетского народа. Китайцы - кровососы. У меня на уме были другие вопросы. Первоначальная индийская оценка в 200 китайцев в Таклакоте, и оценка Перимала в 2000, были грубыми недооценками. Еженедельная бойня овец и яков показала, что численность войск Китая составляет от 5000 до 6000 солдат НОАК. Совершенно очевидно, что 6000 китайцев не могут быть скрыты в Таклакоте. Но зачем убивать овец и яков здесь? Почему бы не отвезти их в тайный лагерь, который должен быть примерно в семнадцати милях отсюда? Я наблюдал, как китайцы бросали ячьи и овечьи и копыта в Карнали. Ответ должен состоять в том, что тут есть и другая армейская база, которая находится недалеко от такой реки, как Карнали. Но у китайцев должна быть вода. Из этого я предположил, что секретная база была близка к источнику пресной воды, например такому как священное озеро Манасаровар. Тогда становилось понятно, почему они перестали пускать индийских паломников к священной горе Кайлас.

Я замахнулся в воздухе, затылок Чуни бы как раз в удобном положении. И затем... затем я медленно опустил свой камень и спрятал его обратно в спальный мешок. Я просто не мог этого сделать! Даже ради свободы. Даже для того, чтобы спасти нас троих от, возможно, двадцати лет тюрьмы. Чунгня повернулся ко мне, повторил за собакой собачий вой, покачал головой и мы оба засмеялись. Затем он взял в руки винтовку и вышел. Затем вернулся и приложив указательный палец к губам, он указал на стену, которая разделяла нашу коммуналку от охраны. Я знал, что он имел в виду. Он не хотел, чтобы сержант Шикельгрубер знал, что он раскрыл свою подлинную личность иностранному дьяволу. Харроп и Дамодар перевернулись в спальных мешках в мою сторону. - Прошу прощения, друзья. Я не смог этого сделать.. Меня душили слёзы. - Он отличный парень! - Знаю, знаю, - ответил Харроп. - Я согласен. Как мы могли жить с собой, если бы ты убил Чунгню? - Я знаю его настоящее имя, - бормотал я сквозь слезы. - Я скажу вам его завтра. - и еще мы с вами забыли такой фактор, как эти чертовы тибетские собаки-мастифы, которых они спускают ночью. Каждый раз, когда кто-то проходит мимо, они поднимают такой адский шум, который разбудит мёртвого. - И, возможно, они смогут откусить наши яйца, - сказал Дамодар, в попытке подбодрить меня. - Как насчет старой доброй песни?"- предложил Харроп. Я понял, что ребята пытались меня порадовать. И сначала он, потом Дамодар, а потом я запели песню на стихи Уильяма Блейка 'Иерусалим'. Чунгня сунул свою улыбающуюся физиономию в наше окно.Мы пели все громче и громче. В конце концов раздались крики из соседней с нашей комнаты охраны, которых мы разбудили своим пением, но мы только прибавили звука. Наши голоса отражались эхом от скалы за тюрьмой, к нам присоединились тибетские собаки-мастифы, воя и

Нам нужно было многое обсудить в ту ночь. Мы перебрали все возможные варианты того, что может произойти с нами, и как долго китайцы могут держать нас под стражей. Наиболее оптимистичная оценка составила три-пять лет. Мы должны были выбраться отсюда любым способом! Преодолеть кирпичную стену тюрьмы нам не составило бы труда. Ковырнув эту стену вилкой, Харроп презрительно прокомментировал: "Кусок торта." Стена не была самым главным препятствием. Наших охранников меняли каждые два часа! Мы не смогли бы сделать потоп или разобрать стену, чтобы наши охранники не заметили этого. Во время нашей беседы к нам в камеру вошел Толстяк вошел банкой масла для для нашей крошечной лампы. Был только одно решение: посреди ночи мы должны разоружить охранника. Как только это будет сделано, Дамодар, будучи самым маленьким и примерно такого же роста и размера, как большинство наших охранников, мог одеть его форму и автомат. Мы бы имитировали, будто бы один охранник ведет нас с Харропом, и так бы смогли пройти мимо Таклакота и китайских солдат. Нам придется подождать, пока охранники сменятся. Мы дадим ушедшему солдату полчаса поспать, а затем создадим ситуацию, которая вынудит его войти в нашу камеру, где мы должны будем оглушить и связать его. Под покровом темноты мы выйдем из тюрьмы и отправимся мимо Таклакота на юго-запад к индийской границе избегая любых пограничников, дислоцированных в окрестностях перевала Липу-Лекх, до которого не может быть более 10 км. У нас будет около полутора часов фору, пока следующий охранник заступит на дежурство. Но кого из наших семи охранников нам выбрать для того, чтобы на него напасть? Проблема осложнялась тем, что только два охранника не тренировали на нас оружие при входе в наши камеры, а ими были Чунгня и его не менее приятный дружок Чубби. Наиболее уязвимым из всех был Чунгня. Всякий раз, когда он входил в мою камеру, он всегда клал пистолет в сторону. Итак,

Я вернулся в тюрьму в тот самый момент, когда старый тибетец в сопровождении маленького мальчика доставил груз сухого можжевельника. Они спорили с Шикльгрубером о цене, и когда Шикльгруберу это надоело, он надевал мальчику оплеух, и вытолкал старого джентльмена со двора. Позже на трассе показались военные, они прибыли с дороги, ведущей на Лхасу, и я предположил, что расквартированы в том самом секретном лагере, о котором мне рассказывали индийские военные. Увидев, как я пялился на войска, Марло закричал, чтобы Лофти отвел меня, Харропа и Дамодара в помещение. Но я уже подсчитал, что военных было около пятиста. Большинство из них шли пешком, некоторые передвигались на мулах. Я видел тяжелые и легкие пулеметы а также минометы. В ту ночь нам принесли рис с отвратительными кусками кишечника яка. Совершенно очевидно, что моя просьба об улучшениях условия содержания с акцентом на лучшее питание, была проигнорирована. Наши охранники получили на обед баранину. Потом произошло нечто очень странное. Шилькгрубер пришел ко мне в камеру, и я еле успел спрятать свои записки. Он вытащил меня из камеры и, к моему удивлению, захватил мой надувной матрас и спальный мешок. Я последовал за ним. Я был поражен, когда он вошел в камеру Харропа — нашу первоначальную коммуналку, и бросил мое снаряжение на пол. Моя уловка сработала до некоторой степени. Личные вещи Дамодара присоединились к моим. Нас больше не держали в одиночной камере. - Кого мы должны благодарить за это? удивленно спросил Харроп - Я не совсем уверен, - ответил я. - Возможно благодаря лорду Байрону, или Кольриджу? - А как насчет обмена половинками книги стихов? Затем я рассказал коллегам, что произошло, и они долго хохотали. Жизнь налаживалась!

Когда Шилькгрубер явился за мной, чтобы отвести меня на очередной допрос, я отправился туда совершенно спокойным. Я знал, что говорили на допросах мои друзья, а они знали, что говорил я. Процедура допроса была те же, что и раньше, предложили стул, но заставили сесть на пол. После шквала вопросов, большинство которых повторялись уже многократно - китайцы пытались поймать меня на неточностях, после очередного моего отказа подписать признание последовала игра в русскую рулетку с помощью автомата ППШ. Я молчал и старался не проявлять никаких эмоций. Но когда последовали угрозы, что я никогда больше не увижу ни свою жену, не своего сына, я запел: Острова Греции острова Греции Где горящий Сапфо любил и пел Где вырос искусства войны и мира Где Делос поднялся и Фибус взошел - Что ты говоришь? Я тебя не понимаю, - закричал Смузи. Я продолжил пение. Конечно, я цитировал Байрона и Кольриджа из нашей бумажной копии "Века Поэтифрорна Поупа" Китсу. Я располагал всем "Дон Жуаном," а также частями "Элегии Грея, написанной в загородном погосте." "The Rime of the Ancient Mariner" не имел полного успеха только потому, что у Харропа была вторая половина книги, а у меня первая. Смузи никак не мог понять, какое отношение имел "нарисованный корабль на окрашенном океане" к шпионажу и Тибету. - Это код? - закричал он - Блестяще, старина" - ответил я. 'Да. Ты хочешь правду? ОК. Я расскажу вам факты. Но я хочу уступок. Я хочу сахар и пару сигарет для Джона Харропа. Мне также нужен хороший домашний хлеб. Я также хотел бы увидеть немного мяса на своей тарелке. И мне надоело быть одному. Посадите нас троих в одну камеру, и я вам все раскрою. Смузи переговорил с остальными и вернулся ко мне.доверили остальным членам комитета. - Если ваша информация подлинна, вы получите свои концессии. То, что я читаю вам, - сказал я, -

Дни текли с с раздражающим однообразием, оживленным моим совершенно непростительным наслаждением дискомфортом Харропа, вызванным нехваткой у него туалетной бумаги. Но я не позволил себе наслаждаться этим долго, и когда услышал, как Харроп ночью зашел в туалет, то прошептал через окно, похожее на туннель: "Вот подарок для тебя." – и просунул в туннель значительный кусок ваты из из испорченной китайской куртки. В ту же ночь я так же осчастливил и Дамодара. Чтобы скрыть свою дорогую подружку - беременную крыску Меган от жестокостей Шильгрубера, я прятал ее его в нижней части моего спального мешка. Но утром, извиваясь, Меган приползала к моему лицу с пучком ваты во рту. Гарантией моего психического здоровья во время заключения в одиночной камере для меня стала музыка. Я сидел с закрытыми глазами и медитировал на оркестровые концерты которые я посещал в прошлом. Постепенно мне удалось вспомнить и прокручивать про себя целые отрывки классической музыки. Пятая симфония Чайковского была первым крупным произведением, которое я смог "прослушать" от начала до конца. Моим величайшим достижением стала симфония "Eroica" Бетховена во всей её полноте. Потом я увлекся музыкой кино, и вспомнил отрывки от композитора, которого рассматривал как одного из лучших кинокомпозиторов, Эриха Вольфганга Корнгольда. Чтобы согреться в светлое время суток, я стоя дирижировал воображаемым симфоническим оркестром. Грусно, что наблюдающие за мной крысы, не могли вместе со мной наслаждаться прекрасной музыкой. В своем учении Будда сказал: "Я могу научить вас только двум вещам: "что всё есть страдание и как уйти от страданий." Я нашел свое облегчение от страданий в музыке. В своем насильственном одиночестве в холодной тюремной камере , похожей на морозильник, я сбежал от земных уз, и под музыку великих композиторов прошлого обрел внутренний покой и спокойствие духа, которого никогда прежде не испытывал. Наступил рассвет, и у меня появились идеи о другом виде музыки. Нам запретили говорить друг с другом во дворе