Видео недели

Погода в 243 странах мира
Маршрутизатор Brouter

Актуальные темы

Репортажи, рассказы о РФ
27 июля 2021 в 23:37
348 человек...
Блоги
27 июля 2021 в 21:36
NataRani сказал(а): Может, он имеет в виду нас?» – робко предположила жена, когда я...
Визовые, паспортные, таможенные новости
27 июля 2021 в 10:59
с 27 июля откроет границу для российских туристов. В правительстве Венгрии назвали условия въезда граждан...
Мировой кинематограф
27 июля 2021 в 08:55
Тоже посмотрела. Фильм потрясающий."Идея снять о Келлер документальный фильм впервые пришла к американскому писателю Фрэнсису...
Индийские фильмы, фильмы про Индию
26 июля 2021 в 14:31
Elena Vasta сказал(а): То есть его можно посмотреть только не Нетфликсе? нет конечно :)) на...
Визовые, паспортные, таможенные новости
25 июля 2021 в 12:50
Президент Туристической ассоциации Пхукета Бхуммикитти Руткаенгам призвал правительство Таиланда одобрить вакцину от коронавируса «Спутник V»,...
Пальчики оближешь!
24 июля 2021 в 19:09
Очень калорийно, очень вкусно БРУСКЕТТА Высушила хлеб в тостере, на оливковом масле обжарила зубчик чеснока, кусочек имбиря, резаные...
Блоги
24 июля 2021 в 18:01
Марта сказал(а): Аааа.... а я уж начала пугаться Вместо того, чтобы уйти домой, пришлось остаться...
Блоги
24 июля 2021 в 11:25
Elena Vasta сказал(а): Тбилиси на обратном пути посмотрите? Если время будет, вообще города не особо...
Спорт и здоровье
23 июля 2021 в 18:21
Лена, спасибо!...


Шпион на крыше мира

Elena Vasta
Сайт Админ

Сообщение

Благодарности: 37949

Авторские темы: 87

На сайте с: 13 октября 2012 в 20:06

Пол: Женский

Москва

За пределами представлений о правильном и неправильном есть поле. Я встречу тебя там. Руми

Личный кабинет

Я посмотрел на юг, и сердце мое сжалось. Гималаи были скрыты облаками, а это означало, что выпал снег,  который мог сделать невозможным форсирование перевала Урай-Лех. 

 Я старался не думать об этом, когда мы ехали  вниз к реке Карнали  и переходили на другую сторону ее . Мы легко пересекли ее вброд, так как сезон мунсуна давно закончился.

  Я оглянулся в сторону  Таклакота. С этого места я хорошо видел его огромный монастырь.

Пещерные жилища на обращенной к югу скале были затянуты  тибетскими молитвенными флагами. Не было никаких признаков действующего тибетско-индийского рынка. 

 Я покрутил головой, отыскивая Гурла Мандхату. На мгновение  тучи растянуло, и я увидел часть юго-западного хребта. Потом  и он исчез, потерявшись в серых закручивающихся снежных облаках. 

 Через несколько миль мы прошли через крошечный тибетский хутор Марша Калья. Молитвенные флаги развевались на домах, ступах, чортенах и мани стоунах. Китайцы намеренно ехали по "неправильной стороне" стены Мани, чтобы оскорбить наблюдающих тибетцев. Харроп, Дамодар и я также совершенно намеренно стали объезжать стену Мани слева, уважая местные традиции. 

 Я поклонился наблюдающим тибетцам, и они, торжественно выпрямившись, вернули мне мое приветствие, которое повторили Харроп и Дамодар.  Злобный Рунти предъявил направил своего  мула на группу наблюдающих тибетских детей, заставив  их бежать и спрятаться за скалами. 

  - Они не лучше, чем гнилые немецкие нацисты", - заметил Харроп. 

Я решил внимательно следить за Рунти. 

 Молодые и старые тибетцы вышли на трассу и все они поклонились нам,  игнорируя китайцев. Рунти, отправил мулов в галоп, но  в течение нескольких секунд грузы упали с с их спин, гнилая китайская кожа не выдержала скачки. Было потеряно много времени, пока мы снова тронулись в путь.

 Второй раз Рунти тайком стеганул пони Харропа, отчего животное  встало на дыбы.  Джон Харроп - высокий, могучий  человек, несмотря  от того, что его состояние было ослаблено двухмесячным недоеданием, спрыгнул со своего мула, прыжками догнал и стащил Рунти с седла, выдернул из его рук, как игрушку, автомат, отбросил его в сторону и  потряс маленького мерзавчика, как терьер трясет крысу. Негодяй взмолился о помощи.

- В следующий раз я переломаю тебе руки ноги, мерзкий китаец!

Затем заговорил Дамодар.

 — Мы должны быть осторожны с этим человеком, Сид Сахиб. Он очень опасен. Пожалуйста, оопроси Джона Сахиба быть осторожным».

Я был поражен тем, что не только Чунгня, но  Шикельгрубер неодобрительно посмотрели в сторону Рунти, а затем расплылись в понимающей улыбке, когда Рунти  жалобно заблеял низенькому толстому офицеру о чудовищном поведении Харропа, и толстый офицер нежно похлопал своего денщика по плечу. Мне стало интересно: были ли они гомосексуалистами?

 Я спешился, как и Дамодар. Мы присоединились к Харропу, который к этому времени сидел на камне и широко улыбался. «Если мы откажемся ехать, нам не придется переходить паршивый Урай Лех», - сказал он.

—   Хочешь провести зиму с китайцами?» - поинтересовался я.

Мы проехали  под утесом, на вершине которого возвышались стены монастыря Джиткот. Я натянул поводья и подождал, пока Харроп догонит меня.

- Давай попробуем навестить дорогого старину Джин Дин Роу. Мы можем поблагодарить старика за его совет и гостеприимство и попрощаться.

- Я попробую использовать язык жестов, - предложил Харроп, но Дамодар остановил его.

- Не думаю, что это хорошая идея, Джон-Сахиб. Это могло скомпрометировать аббата Джин Дин ру в глазах китайцев. Перед тем как мы покинули Джиткот, Джин Дин ру сказал мне, что китайцы пытаются дискредитировать буддийскую религию и планируют отвратить людей от буддизма. Джин Дин Роу сказал, что он боится, что все монахи и ламы в конечном итоге будут заключены в тюрьму китайцами.

 Я на мгновение задумался.

 - Я думаю, нам следует положиться на мудрость Дамодара, Джон. Очень жаль. Я хотел бы увидеть Джин Дин Роу и поблагодарить его за то, что в его монастыре мы достаточно окрепли, чтобы выдержать потом заключение в тибетской тюрьме.

 Мы направили наших скакунов мимо монастыря Джиткот, и дорога, извиваясь, поднялась на плато. Впереди лежали предгорья, ведущие в долину Хатанг. Набирая высоту, мы прошли мимо небольшой тибетской деревни, не обозначенной на индийской топографической карте.  Дорога была ужасной, состоящей из рыхлых камней, которые скользили назад под копытами мулов и лошадей. 

 Примерно в миле над маленькой деревушкой Чунгня проводил очередное "партийное собрание" с толстым офицером, коротышкой и Шикельгрубером.


Elena Vasta
Сайт Админ

Сообщение

Благодарности: 37949

Авторские темы: 87

На сайте с: 13 октября 2012 в 20:06

Пол: Женский

Москва

За пределами представлений о правильном и неправильном есть поле. Я встречу тебя там. Руми

Личный кабинет

Когда мы добрались до деревни Фрупы было уже темно, и мужчины - члены семьи Фрупы - вышли из своих зданий, чтобы помочь разгрузить наших вьючных животных. Мы вошли в тот же темный проход и снова ударились о низкую притолку нашими головами. Я  понял, почему китайцы послали с нами  толстого чиновника и коротышку Рунти: они прекрасно говорили на  тибетском. 

Было так темно, что мы не видели стены, Дамодар запнулся за тибетский табурет и упал. Тогда одноглазый Фрупа принес крошечную лампу с маслом яка, свет осветил его печальный облик. У Фрупы было лицо голливудского злодея экрана Фу Манчу, и пустая глазница совсем не украшала его внешность.

Но он  был неплохим старикашкой! 

- С таким лицом старый  Фрупа мог заработать состояние! - прокомментировал Харроп.

Нам показали нашу комнату. В Англии это помещение было бы вышедшим из употребления угольным подвалом, тут же это считалось жилой комнатой. Стены были не больше, чем пяти футов высотой, и мы не имели возможности стоять в полный рост. Дверной проем более походил на Люк, чем на дверь, и мы должны были почти выползать из него. Стены были покрыты толстым слоем сажи. 

Мы надули наши  матрасы и разложили наши спальные мешки.Тибетские мальчики прибежали и принесли нам дополнительные светильники, с их приходом в воздух поднялось облако сажи. Только они ушли, как к нам вернулся одноглазый Фрупа с двумя пустыми маленькими лампами в расчете на то, что мы отольем ему немного киросина. Дамодар мудро рассудил, что в нашем положении нам чрезвычайно полезно иметь Хатанга  по крайней мере одного союзника. 

Я заполнил лампы Фрупы, и он выразил благодарность. Затем прибыл Чугня. У него также было две маленьких индийских масляных лампы. Фрупа сообщил нам, что они принадлежали толстому чиновнику, и он также хотел керосина для своих ламп. Я следил за уменьшением количества  драгоценного керосина, того, чего осталось, едва ли хватило на три дня приготовления самого скудного пайка. И это при том, что при самом благоприятном раскладе путь до ближайшей непальской деревни Дхули займет не менее восьми дней!

  Фрупа выразил нам свою благодарность, притащив  большой железный чайник, наполненный чаем. Наш ужин состоял из цампы.  Мы ели ели ее в тибетском стиле, смешивая с чаем, пока не образовался шарик теста. 

Я размышлял над советом Тильмана для нашей неудавшейся попытки тайно взобраться на Гурлу Мандхату. "Определите  свои минимальные требования к пайкам, а затем уменьшите их вдвое. Вы будете голодны, но вы будете путешествовать  налегке". Нам сейчас придется сделать это!

Харроп открыл нашу маленькую коробку с лекарствами. 

 - Как твоя дизентерия?

- У меня не было дозы тибетских таблеток  в течение дня или двух," - ответил я. 

- Ну так вот, - продолжил Харроп, - когда китайцы забрали твою бутылку с сульфатами, они не смогли обнаружить мои заначки. У меня осталось  шесть таблеток сульфата в бутылке без опознавательных знаков. Если вы начнете принимать по три штуки в день в течение двух дней,  то вы будете  в лучшей форме для этого путешествия через Урай Лекх и ущелье  Сети. 
Я углубился в наши вещи и, к своему удивлению, нащупал рукоятку своего 7,65-миллиметрового самозарядного пистолета Браунинг. Я вытащил его и под мерцающей лампой с маслом яка показал его друзьям:

- Слушайте, я получил мой пистолет обратно, правда без  боеприпасов! 

Харроп чуть не свалился от удивления.

 - Эти люди...я не понимаю их. Разве они  не допрашивали вас об этом паршивом пистолете? 

- Ни разу никто об этом и не упоминал, - ответил я. - Меня это тоже озадачило. Я  на каждом допросе ожидал, что этот дерьмо Смузи спросит меня, зачем безобидные гималайские исследователи носят с собой смертоносное оружие. 

 - Они, похоже, действуют строго по инструкции из Пекина, - прокомментировал Харроп. - Это включало бы конфискацию наших фотографий, наших дневников и наших карт. А еще наших паспортов.  Но они должны были бы  спросить, почему два англичанина и непалец носят  паспорта при восхождении на гору!   И, кстати, а действительно зачем, черт возьми, вы несли заряженный автоматический пистолет для подпольного восхождения на горы в Тибете? 

- Я просто чувствовал себя комфортно с ним в моемкармане", возразил я.  - А если бы мы наткнулись на  медведя. снежного барса, а то и прожорливого йети?

 - Тем не менее, у нас, вероятно, будут с ним проблемы, когда мы перейдем непальскую границу с Индией. К тому же комитет  Таклакота забрал наши паспорта. У нас нет реальных средств идентификации, зато есть револьвер.

- "Китайцы не забрали наши паспорта, Сид Сахб," - вмешался Дамодар. — Посмотрите:  здесь все ваши документы и мои, а также ваша копия разрешения, полученная в Катманду  для восхождения и исследования в Регионе Апи-Нампа-Сайпал. 

— Чудеса никогда не прекратятся," сказал Харроп. 

С этим мы легли спать. 

Около 2 часов ночи я проснулся с сильными спазмами в  желудке и вышел из комнаты,. Наблюдения за нами особого не было,  и китайцы все спали, очевидно, полагая, что раз нас отпускают, то нам нет никакого смысла пытаться сбежать. 

Elena Vasta
Сайт Админ

Сообщение

Благодарности: 37949

Авторские темы: 87

На сайте с: 13 октября 2012 в 20:06

Пол: Женский

Москва

За пределами представлений о правильном и неправильном есть поле. Я встречу тебя там. Руми

Личный кабинет

Около десятка членов семьи Пхрупы сидели вокруг чайного котла. Они пригласили меня вниз. Присев в круг тибетцев и скрестив на их манер ноги я принял небольшую деревянную миску чая. Болтовня прекратилась, уступив тяжелому и гнетущему молчанию. Это было совершенно не похоже на тибетцев, которых я знал  и уважал. Обычно они сплетничали и хохотали. Пхрупа поднялся со своего места  и, удалившись из комнаты, вернулся вместе с Дамодаром, которого он вытащил из спального мешка. 

 - Пхрупа хочет поговорить с тобой сейчас, Сид Сахиб, пока китайцы спят.

 - Пхрупа беспокоится, то китайцы могут не найти надежных мужчин для вашего груза, чтобы вы могли пересечь Урай Лех. Пхрупа думает, что китайцы хотят, чтобы вы  умерли на обратном пути, иначе они бы позволили бы вам  вернуться в Индию через Липу Лекх или Тинкар. Пхрупа также говорит, что липу леи - это всего лишь один дневной марш от Таклакота, и он и другие тибетцы знают из своих разговоров с индийскими торговцами в Таклакоте, что пост индийской армии находится чуть выше перевала на индийской стороне перевала

— Я тоже так думаю, Дамодар. А Коила и наши носильщики? 
Дамодар продолжил: 

— Фрупа говорит, что когда Коила и три других наших носильщика были освобождены, Чини Бурра Раджа Сахиб проинструктировал их, что они должны  сказать, когда вернутся  к радже  Оом Юнг в Чейнпуре.

Им было велено сказать, что тибетцы очень счастливы, живя под властью Китая, и что китайцы заплатили за всё серебряной монетой и ничего не взяли у тибетцев, не заплатив прежде  за это, и что Коила должен был сказать, что он видел тракторы и другое механическое сельскохозяйственное оборудование, которое китайцы предоставили бесплатно, чтобы помочь тибетцам улучшить свой уровень жизни, и что тибетцы любят китайских коммунистов и отвергли буддийскую веру, и добровольно приняли марксизм .

 - Койла скажет всю правду, возразил я. - Он не будет повторять эти сказки!

Дамодар продолжал:

 - Коила говорил об этом с Пхрупой. Он сказал Пхрупе, что китайцы угрожают, что, если он и три других носильщика не сделают этого, китайцы введут эмбарго на всю торговлю, идущую через Урай Лекх из Непала. 

 - Что Коила сказал?  

 - Коила сказал Пхрупе, что он должен будет сделать, как велят  китайцы, потому что его средства к существованию зависят от торговли с Тибетом, как и большинства людей в Чайнпуре и Дхулье.

-  Скажите Пхрупе, что я свяжусь с Раджой Оом Чжуном. Я расскажу ему, народу Непала и народу Индии, я расскажу всему миру, что эти ублюдки делают с народом Тибета, с их религией и с их культурой. Когда мы были в торговом лагере Сайпала в Непале, Дамодар, и вы спросили от моего имени тибетцев,  любят ли они китайцев, они все сказали, что им нравятся китайцы. Мне нужна правда, Дамодар! Спроси их сейчас - так ли это?

Пхрупа налил мне щедрую чашу рисового вина, которую я выпил залпом и почувствовал его эффект почти сразу. Дамодар долго совещался с тибетцами, потом повернулся ко мне.

 — Им велят говорить, что они любят китайцев и ненавидят лам. Тибетцам в Сайпале разрешают выезд из Тибета и в Непал только в том случае, если они находятся под наблюдением оплаченного  информатора. Тот человек в красном плаще в Сайпале был китайским информатором. Он вернулся сюда, в Хатанг, чтобы сказать Пхрупе, что в Сайпале находятся европейцы, и когда Пхрупа отказался помогать ему, он отправился в Таклакот на одном из пони Пхрупы, чтобы предупредить китайцев о вашем присутствии в районе. 

— После нашего ареста к Пхрупе приходили китайцы?

— Пхрупа говорит, что китайцы отправляют регулярные патрули в Хатанга и сейчас, но они никогда не заходят через перевал Хатанг в Чжун Чжун Холу. Пхрупа также говорит, что совсем недавно китайский патруль обыскал близлежащие пещеры Хатанг и спросил Фрупу, были ли в этом районе какие-либо  еще иностранные дьяволы.

Из этого я сделал вывод, что Смузи и Мальчики из Гартока поверили моей истории о том, что старый добрый Чарли Браун, прятался в пещерах Хатанга, ожидая встречи со мной. 

Старший сын Фрупы, очень достойно выглядящий, носил обувь европейского образца, импортированную из Индии. Он предложил мне чай, который я выпил, чтобы за ним последовали дополнительные заправки цампы. Я вспомнил, как мы учились правилам поведения за тибетским столом в Джиткот компе, когда наслаждались гостеприимством аббата Джин Дин Роу. "Когда у вас было достаточно чая, всегда оставляйте полную чашку".

 Я, наконец, отказался от предложения "Она-Она," что означает, "пожалуйста, дайте мне еще." Я ответил "Я-я," сказав тем самым, что я выпил достаточно. Потом я удалился в нашу комнату и нырнул  в свой спальный мешок. 

На следующее утро  я наблюдал, как беззубая и полуслепая старушка начала мыть ребенка. Это был единственный раз за время моего пребывания в Тибете, когда я видел, как тибетский ребенок принимал ванну. Старуха просто наполнила рот холодной водой из чашки, а затем обдала ею  изо рта ребенка. После примерно шести таких опрыскивай ребенок, который  кричал так, что у него должны были лопнуть его маленькие легкие,   считался достаточно чистым, чтобы его можно было вытирать одной  из тряпок, которые составляли его постельное белье.

Одна из замужних дочерей Пхрупа сидела с маленькой девочкой приблизительно шести лет, выбирая вши из волос ребенка. Женщина не убивала  вшей, а осторожно складывала  их на землю. Верная своей буддийской религии, она не забирала их жизнь. Я также узнал, что каждая из дочерей Пхрупы была замужем по обычаю за всеми братьями мужа. Согласно тибетской традиции, все дети, которых она родила, легально были потомством ее мужа, а не его братьев. Это относилось ко всем женщинам в Хатанге, и как сказал нам  Пхрупа, это было обычаем во всем регионе Гнари Корсум в западном Тибете, местным административным центром которого был Таклакот. Самое странное в этом тибетском брачном соглашении заключается в том, что оно приводит к рождению гораздо большего числа девочек, чем мальчиков. И никто не смог мне объяснить6 почему это получается именно так.

Elena Vasta
Сайт Админ

Сообщение

Благодарности: 37949

Авторские темы: 87

На сайте с: 13 октября 2012 в 20:06

Пол: Женский

Москва

За пределами представлений о правильном и неправильном есть поле. Я встречу тебя там. Руми

Личный кабинет

Тут в комнату вошел толстый офицер вошел и заявил,  что тибетцы и "иностранные дьяволы" не должны говорить друг с другом. Мы наблюдали это самое неразумное правило до полудня, когда офицер удалился в свою комнату для снуза, после чего Дамодар снова помог нам с переводами, так как Пхрупа хотел узнать больше о европейцах, и я старался узнать как можно больше о тибетском образе жизни. Пхрупа хотела знать вот что: "Насколько широка трубка, и как далеко она слышит?" 

Ни Дамодар, ни я не могли понять этого вопроса, пока Пхрупа не сказал нам, что тибетцы, которые вернулись через Урай Лекх до зимы, сказали ему, что у европейцев есть машина, которая "разговаривала" (наше коротковолновое радио) и что оно говорило на странном языке (англ.) а также на урду, и на урду оно доставляло сообщения из индийского Дели в Сайпал в Непале, даже рассказывая сахибам, какой будет погода, что для Пхрупы вообще не имело смысла, потому что даже полоумный тибетец всегда знал, какая погода будет на непальско-тибетской границе. 

 Я пытался объяснить, что сообщения передавались на некой "волне," которая путешествовала по всему миру. Фрупа нахмурился, выражая всем своим видом недоверие. 

  — Какие волны, сахиб, могут путешествовать по всему миру? Мир не круглый, он плоский. 

 Я спросил Пхрупу об утилизации тибетских  мертвых. Мы не видели ничего отдаленно напоминающего погост,  ни у Хатанга, ни у Таклакота. Фрупа не понял слова "погребение". Перевод Дамодара предполагал, что Пхрупа говорил об "утилизации" мёртвых. 

— Пхрупа говорит, что они распоряжаются мертвыми так же, как и вы.

Меня это озадачило. 

– Откуда он знает, как европейцы распоряжаются мертвыми?

 - Он сказал, что ты просто выбрасываешь тела, как  и он.

 Когда я возразил, что мы закапываем мертвых в землю, Пхрупа была очень расстроен том, что мы поступаем с нашими покойниками неприличным и неправильным образом. 

— Наши бедные люди просто бросают тело в овраг, чтобы стервятники и шакалы ели, не оставляя плоти на костях. Те, кто может позволить себе гробовщика, нанимают одного, и он отводит тело в особое место на склоне горы, где отрывает  плоть из костей и разрубает  кости топором, после чего бросает останки в реку. В некоторых районах, где есть большая община и люди умирают чаще, ламмергейеры и стервятники селятся в этом районе, а затем толстеют обедая мертвой плотью. Мы не рассматриваем утилизацию тела как священный обряд. Как только жизнь уходит, душа улетает в мистическое состояние Бардо, ожидая вызова, чтобы вновь появиться на земле в человеческой или какой-то другой форме.

Очень святой и благочестивый человек после многих перевоплощений, ведущих к безупречному существованию, может оказаться в Нирване— как капля дождя, сливаясь в озеро или реку, в которую он впадает. Стремление к Нирване само по себе эгоистичный акт и считается Буддой достаточным основанием отказать в попадании в Нирвану претенденту. Но есть Бодхисатва – тот, кто после многих перевоплощений, умирая, восходя к мистическому состоянию Бардо, в состоянии благодати, вот-вот попадает  в Нирвану, и тут же отрекается от Нирваны  и возвращается на землю, чтобы взять на себя грехи  этого мира.

Я был глубоко впечатлен достоинством старого одноглазого Пхрупы, который преподал мне этот сокращенный урок о буддийской вере. 

— Чтобы взять на себя грехи человечества? Дамодар, скажи Пхрупе, что в нашей религии был только один Бодхисаттва, и его звали Иисус Христос.

Пхрупа позвал  нас на крышу своего дома и указал в направлении перевала Хатанг, который мы пересекли  двумя месяцами ранее, но в сопровождении китайских солдат и Джин Дин Роу. 

— Слева, когда вы подойдете близко к нижней части перевала, вы увидите скалу. Именно здесь мы избавляемся от своих мертвых.
Elena Vasta
Сайт Админ

Сообщение

Благодарности: 37949

Авторские темы: 87

На сайте с: 13 октября 2012 в 20:06

Пол: Женский

Москва

За пределами представлений о правильном и неправильном есть поле. Я встречу тебя там. Руми

Личный кабинет

Появились китайцы и приказали нам вернуться в дом Пхрупы. Они требовали еды, Пхрупа же настаивал на том, что ему и его семье не хватает цампы из-за позднего муссона и раннего наступления зимней погоды, сокращающей торговый сезон. У них не было мяса. 

Тогда негодяй Рунти открыл наши пакеты с пайками и достал скудную порцию мяса, которая должна была помочь нам преодолеть недельный  марш от Урай Леха  в Дхули. Карманным ножом он отрезал от нашего  запаса мяса значительный  кусок, сел на пол и стал есть мясо сырым. 
Пхрупа сказал нам, что китайцы прибыли без продовольствия, и что где бы они ни находились в Тибете, они требуют у тебетцев, чтобы те их кормили, и значительную часть скудного пайка просто уносят с собой. Толстый офицер потребовал, чтобы Пхрупа приготовил чайник чая для него и его людей, и приступил к опустошению половины нашего сахарного пайка. Потом он начал поглощать нашу цампу, рявкая на меня, когда я стал ему возражать. Дамодар спросил у Пхрупы, платили ли китайцы за кров или за еду, которую они потребляли. 

— Китайцы берут то, что хотят", - ответила Пхрупа, — Кров, еда и топливо - они никогда за это не платят. Когда ваш носильщик Коила только прибыл, китайцы жестоко избили его, чтобы заставить признаться, что он вёл иностранных шпионов в Тибет. Когда я сказал им не бить Койлу, они избили и меня. Мы не смеем просить оплаты. Мы боимся Чини Бурра Раджа Сахиба. Днем толстый офицер передал наши пайки для марша по Гималаям. 

Я отметил, что почти половина нашей драгоценной цампы была съедена в основном китайцами, и в качестве компенсации мне передали три небольших хлопковых мешка с атой, простой мукой, которая требовала приготовления. У меня все еще были весы весеннего баланса, которые мы принесли с собой, и общий вес цампы и аты был менее 30 п.н. Я сказал это толстому офицеру. Он усмехнулся, и что-то сказал по-тибетски Пхрупе, а Дамодар нам перевёл: 

— Нам плевать, если они умрут на обратном пути в Хиндустан.

Я нашел то, что осталось от нашего мясного пайка. Это был кусочек размером с нашу книгу поэзии. Дамодар приготовил его и испек немного хлеба из  муки ата. Это должно было быть нашей основной едой в течение следующих семи дней. 

Затем состоялся спор между толстым офицером и Пхрупой. Пхрупу обвинили в сокрытии еды. 

— Накапливать еду в тибетском регионе Китая - серьезное преступление, - кричал толстяк. Затем он схватил наши драгоценные мешки с мукой. Когда Харроп попытался отнять у него нашу сумку, Рунти уперся ему в грудь дуло винтовки. Затем мы наблюдали, , как китайцы делают лепешки и чай с цампой  для всех китайцев из наших  пайков. Было израсходовано десять фунтов аты и цампы. То, что не было съедено, вместо того, чтобы быть предложенным тибетцам, было выброшено наружу на землю. 

 У меня начался рецидив дизентерии. 

— Возьмите сейчас три таблетки сульфы.  У нас будет тяжелая поездка впереди. Вы  должны быть в лучшей форме. Я не с нетерпением жду, чтобы перенести вас через Урая Лех, — сказал Харроп.

 Явыпил три таблетки  и лежал на спине, бледный, как смерть. В конце концов я задремал и проспал как бревно до следующего утра. 


Elena Vasta
Сайт Админ

Сообщение

Благодарности: 37949

Авторские темы: 87

На сайте с: 13 октября 2012 в 20:06

Пол: Женский

Москва

За пределами представлений о правильном и неправильном есть поле. Я встречу тебя там. Руми

Личный кабинет

Утром приехали наши четверо специально нанятых тибетских носильщиков, и это был комичный квартет. Главный проводник - человек  невысокого роста,  был одет в красную шубу и шляпу воина гуркха. Поверх шляпы он привязал около кружева и розовый шелковый шнур.  Двое других были среднего роста, а вот  четвертый был настоящим гигантом. Он хвастался, что когда-то был бандитом, охотясь на паломников, следовавших  к  Кайласу. 

Четыре носильщика сидели спиной к стене двора и настаивали на том, что ничего не понесут и вообще не тронутся с места до тех пор,  пока им не будет поставлено либеральное количество чанга. Толстый офицер прошептал свои указания на ухо большому тибетцу, представлявшемуся сирдаром группы, и зашел в помещение. Появился Фрупа с бутылкой чанга. Они поспорили о чем-то, и большой тибетец сделал несколько угрожающих шагов  в сторону  старого одноглазого Пхрупы, появились еще две деревянные бутылки чанга. После этого гигант утихомирился.

 Он вызвал Дамодара на беседу. 

—Вы знаете, как далеко мы будем нести ваши грузы?

— Китайцы сказали, что вы переведете нас через Урай  Лекх и ущелье  Сити до Дхулии, ответил Дамодар.

Гигант  засмеялся. 

— Нам предписано перевести вас через  Урай Лех. Мы должны сбросить ваши грузы в Гаранпху у входа в ущелье Сети. Нам запрещено вести вас в Дхули. Если погода ухудшится, и облака закроются на той стороне Леха, мы бросим ваши грузы раньше и вернёмся, а вы понесёте все сами.

Дамодар подошел ко мне. Я сидел на на заднем дворе Пхрупа на маленькой тибетской табуретке, наслаждался лучами солнца. Дамодар рассказал мне, что говорили тибетцы. 

— Спросите, сколько платят им китайцы, Дамодар.

Дамодар так и сделал. 

—Четыре рупии, Сид Сахиб. 
— Четыре рупии в день?
— Нет, Сид Сахиб. Они получают по четыре рупии за всю поездка.
— Что за скряги эти китайцы! — присоединился к разговору . 

— Возвращайся и поговори с ними, Дамодар. Скажи им, что у нас есть немного денег, и что мы будем платить им четыре рупии в день за путешествие в Дхули, — предложил я.

Дамодор так и поступил, и вернулся с ответом не просто отрицательным,  а зловещим. Гигант ответил ему следующее:
 
— Никто не может пройти через ущелье Сети зимой. Мы бы не пытались  сделать это и за пятьдесят рупий в день. Ты и твои два Сахиба уже  мертвы.

  Мы зашли в помещение, чтобы поговорить с толстым офицером. Четверо китайцев, включая Чунгню, сидели вокруг плиты, сделанной из старой горчично-масляной жести, кормя ее карликовым хворостом можжевельника и сушеным навозом яка. Фрупа выступал в качестве переводчика, и мы обвинили офицера в том, что он намеренно пытается отправить нас на  смерть. Он отрицал это, заявив, что приказал четырем тибетцам нести наши грузы в Дхули. 

Я посмотрел на лица трех других китайцев, когда говорил толстый офицер. Рунти и Шикельгрубер не предпринимали попыток скрыть свое удовольствие, в то время как Чунгня выглядел беспокойным и избегал моего взгляда. 

Мы уже выходили из комнаты, когда толстый офицер сделал заявление. Он сказал, что независимо от того, что произойдет с нами, он только повиновался вышестоящим приказам. Он также сообщил нам, что он должен был оставаться в Хатанге в течение недели, чтобы мы не вернулись в Тибет. 

-— Если вам не нравятся наши носильщики, вы всегда можете нанять новых носильщиков из одной из многочисленных деревень в Чон Чжун Холе.

Сказав это он рассмеялся. Конечно он знал, что деревня одноглазого Пхупы -единственная деревня в этой части Тибета.  этим он рассмеялся. Я посмотрел короткому толстому офицеру прямо в глаза. Он выдержал мой взгляд. По веселому блеску  его голубиных маленьких глазок я понимал, что он с радостью встретит известие о нашей гибели.

- Сид Сахиб, если я умру на обратном пути, то я пропущу еще один срок в колледже, и моя семья будет очень зла на меня. Время идти, Сид Сахиб, пошутил  Дамодар, и китайцы приказали четырем тибетцам забрать наши грузы. Харроп, мы с Дамодаром водрузили рюкзаки на спину. В 11 утра мы отправились в путь.

Меня сильно беспокоил тот факт, что тибетцы были сильно пьяны. Маленький, одетый в шляпу гуркха, вообще не стоял на ногах. 

 В нескольких футах от входной двери Пхрупы была буддистская хорда, и все четыре носильщика уронили груз, и, встав на колени, молились князю Гаутаме Будде. Толстый китайский офицер ругался на них до тех пор, пока они не подняли груз. 

Харроп, Дамодар и я попрощались со старым одноглазым Пхрупой и его восхитительной семьей, заверяя его, что мы высоко ценим тибетский народ и жаждем того дня, когда он освободится от ига китайского коммунизма. Старик, очень тронутый, плакал: "Хали-пхе, Кхали-пхе," что означало "Иди изящно и иди хорошо."
Elena Vasta
Сайт Админ

Сообщение

Благодарности: 37949

Авторские темы: 87

На сайте с: 13 октября 2012 в 20:06

Пол: Женский

Москва

За пределами представлений о правильном и неправильном есть поле. Я встречу тебя там. Руми

Личный кабинет

Толстый офицер вышел к нам и сообщил, что если будем  фотографировать в пути, то нас ждут самые суровые наказания. Сам он остался в Хатанге, мы же покинули деревню в сопровождении Чунгни, Рунти и Шикельгрубера.

Харроп, Дамодар и я шли пешком, неся свои рюкзаки и ледорубы. Для китайцев привели мулов, но после того, как мул Рунти поскользнулся и сам Рунти грохнулся на спину,  большую часть времени солдаты шли за своими мулами пешком. Вскоре мы обогнали наших четырех тибетских носильщиков, которые двигались очень медленно, опустив головы вниз, и не смотрели ни на что, кроме своих ног. 

Как только мы пересекли крошечный консольный деревянный мост, перед нами открылся маршрут, который мы уже проходили в октябре. Однако сейчас пейзаж был совершенно другим: нижняя  часть перевала Хатанг  была покрыта большим лавинным конусом снега, затвердевшим до состояния льда - постоянное оттаивание и замораживание превратили его поверхность в наклонный каток. Мы с Харропом с помощью наших ледорубов резали во льду ступеньки. Тибетцы отстали настолько, что их не было видно, а за нами поднимались лишь китайские солдаты. 

Верхний склон перевала был свободен от снега.  Мы сидели на широкой равнинной скале, отдыхая и ожидая остальных,  мои коленки тряслись от напряжения. Хорошо, что таблетки сульфы остановили приступы дизентерии,  но смогу ли я перейти через перевал Урай Лех и одолеть ущелье Сети?

 Наша  сторона перевала Хатанг находилась в тени, поэтому там было страшно холодно. Мы ждали носильщиков почти два часа, пока  в поле зрения не показался сначала  гигант, за ним последовали и другие. Когда они добрались до небольшого консольного моста, то я вынул из рюкзака свой бинокль, и в тот же момент Рунти закричал на меня и направил ружье мне в голову. Оказалось, что нам  не только запрещено фотографировать, но и смотреть в бинокль!  Но я уже увидел достаточно, и  сказал Харропу: 

— Китайцы сказали, что они наймут четырех носильщиков, но на самом деле они наняли кучу деревенских пьяниц! Большой тибетец упал навзничь. Самый маленький из четверых  ударился спиной о скалу и в положение сидя сполз вниз. Двое других, пошатнувшись, уронили груз  и упали  рядом с гигантом, который все еще лежал лицом вниз и не собирался вставать. Какое обескураживающее  начало нашего путешествия домой! 

Мы с Харропом громко проклинали китайцев.  Ничего другого нам  не оставалось, как вернуться вниз  и попытаться оживить наших носильщиков, которые потребили более чем достаточно чанга в доме старины  Пхрупы. 

 Когда мы подошли к носильщикам, то только один был в состоянии общаться с нами. Он вполне разумно предложил разбить лагерь на этом месте, а на следующий день тронуться в путь. Мы видели, что это будет самым верным решением. поэтому разбили две палатки, надули матрасы и расстелили спальные мешки. Тибетцы были настолько пьяны, что проигнорировали предложенную им палатку и провели ночь на  открытом воздухе, бросив на снег наши овечьи  шкуры, которые несли они, и завернувшись в свои  шубы. 

Elena Vasta
Сайт Админ

Сообщение

Благодарности: 37949

Авторские темы: 87

На сайте с: 13 октября 2012 в 20:06

Пол: Женский

Москва

За пределами представлений о правильном и неправильном есть поле. Я встречу тебя там. Руми

Личный кабинет

Наступил день. Солнце вышло из-за гор  и осветило наш склон, мы сидели, наслаждаясь его теплыми лучами. После  почти двух месяцев пребывания в грязных камерах  Таклакота это  была наша первая ночь на свежем воздухе.

 Гадина Шикельгрубер под дулом пистолета заставил нас отдать им еще немного нашей драгоценной муки. Дамодар, понимая, что задумал Шикельгрубер, спрятал оставшуюся цампу за скалой. Я сомневался, что у нас осталось хотя бы десять фунтов на недельный марш по Непалу.

Затем  явился жирный офицер и объявил, что намерен выгнать четырёх пьяных носильщиков и отправить гонца  в дом Пхрупы, чтобы найти четверых новых. 

— Это может занять несколько дней. Они просто хотят сидеть тут и жрать нашу муку и цампу, - сказал Харроп. 

Я согласился. 

— Лучше дьявол, которого мы знаем, даже если он тибетский пьяница. Давайте скажем толстому офицеру, что мы не согласны, и если он будет спорить, то мы все вернемся в Таклакот, и  сообщим Чини Бурре Раджа Сахибу, что  жирный офицер позволил тибетским носильщикам напиться. Скажи это ему через тибетцев, Дамодар! 

Дамодар так и сделал. Толстый офицер на мгновение задумался, а потом уступил нашим требованиям. К нашему удивлению, он и все остальные китайцы  в сумерках оставили нас. Впервые за несколько недель рядом с нами не было китайцев. 

В 5 утра меня разбудил Чунгня, светивший мне в лицо факелом, с ним был Ранти.  Мы приготовили завтрак  и оживили наших носильщиков, которые  полностью оправились после пьяной оргии. Они оценили то, как быстро мы развели костер из ячьего навоза.  Как только они поели цампы и выпили чаю, мы отправились в сторону перевала Хатанг. К нашему  удивлению, Чунгня сказал, что они с Рунти не будут сопровождать нас дальше этого перевала.

 Рунти сидел с винтовкой, бормотал что-то по-тибетски нашим носильщикам. Мне показалось странным, что китайцы не будут сопровождать нас на другую сторону перевала, и предположил,  что на самом деле  китайцы не уверены в том, что Чжун Чжун Хола лежит внутри Тибета, как они заявляли нам  на наших допросах.

 Чугня сначала пожал нам троим руки, а потом настоял на том, чтобы обнять каждого из нас. Он был в восторге от того, что его западные друзья находятся на пути домой.  Рунти вымученно улыбался. 

Наконец Харроп, Дамодар и я и четыре носильщика отправились на вершину перевала и перешли на другую его сторону. Несколько сотен футов спуска привели нас в то роковое место под названием Калапани (Черная  Вода), где  в октябре во время завтрака нас захватили китайцы. Я попросил Харропа остановиться  у маленького камня, рядом с которым были разбиты наши палатки, достал  35-миллиметровую камеру Edixa,  сделал снимок, и тут же мы услышали крик и  свист.  

 


 


Elena Vasta
Сайт Админ

Сообщение

Благодарности: 37949

Авторские темы: 87

На сайте с: 13 октября 2012 в 20:06

Пол: Женский

Москва

За пределами представлений о правильном и неправильном есть поле. Я встречу тебя там. Руми

Личный кабинет

Тибетцы сбросили груз и сказали Дамодару на урду, что Рунти требует, чтобы они остановились. Мое сердце дрогнуло от одной мысли, что они возвратят нас в Таклакот под дулом автомата. Намереваясь спасти свою плёнку, я зашел за скалу, которая скрыла меня от взгляда бегущих к нам  Рунти и Чунгни,  быстро отмотал пленку, заменил ее неэкспонированной, а эту  сунул в свои брюки. 

— О, нет! Мы в Непале, черт возьми. Это не преступление фотографировать здесь, — вскричал  Харроп.

Чунгня первым добежал до нас  и выглядел расстроенным, как будто я предал его доверие. Я открыл камеру и отдал ему  черно-белую пленку. Я начал  объяснить через Дамодара и тибетцев, что это была  безобидная фотография Джона Харропа на фоне известнякового обрыва, но  был сбит с ног ударами приклада винтовки Рунти. Мучительно перевернувшись на спину я увидел мерзавца Рунти, который  встал над моей головой и направил дуло автомата  прямо между моими глазами.  Затем я услышал щелчок  предохранителя и увидел, что указательный палец Рунти находится на спусковом крючке. 

 Я уже подумал, что настал мой последний час, как произошла удивительная вещь: Чугня приставил свой пистолет к голове Рунти и спокойным командирским голосом что-то выговаривал ему.

 Рунти убрал  автомат от моего лица и в раздражении отвернулся. Чунгня потребовал конфискации наших камер, что мы поспешили выполнить. Но у меня остался  один рулон пленки, и это была самая ценная кассета нашей экспедиции! На ней были фотографии нашего спуска  с Урай Леха с нашими четырьмя непальскими носильщиками в этих ужасных снежных условиях в октябре, наше путешествие вниз по Чон Чжун Холе, моя  фотография  долины Хатанг и домов Пхрупы. Я решил сохранить драгоценную пленку  во что бы то ни стало. 

 Рунти выкрикивал приказы нашим насильщикам на тибетском языке, которые Чунгня понимал до конца. У нас сложилось впечатление, что Чунгня был старшим по званию, но Рунти явно был любовником толстого офицера, и угрожал Чунгне  дисциплинарными проблемами, когда они вернутся   в дом Пхрупы. 

 — Рунти говорит тибетцам, что они должны повернуть назад и отвезти нас в Хатанг, и что мы должны отправиться в Таклакот для  наказания за незаконное фотографирование,  - прокомментировал ситуацию Дамодар. 

 Было очевидно, что Чугня никак не может решить, что ему делать.  С одной стороны я нарушил правила, с другой стороны, он имел приказ  вывезти нас  на перевал Хатанг и вынудить нас перейти  через непальскую границу.

  Чунгня знал по  тибетски достаточно, чтобы довести свое мнение  до наших четырех носильщиков. Мы должны были идти, и не должны останавливаться до наступления  ночи.  У меня  было ощущение, что Чунгня ставит на карту и свою  карьеру солдата, и свою личную безопасность, лишь бы помочь нам покинуть Тибет. 

 Сбросив высоту, мы подошли к реке Юнг - Юнг и пересекли ее через небольшой деревянный консольный мост. Я повернулся назад и увидел, что Чунгня и Ранти сидят на скале, наблюдая за нами через бинокль. Это был  признак — что они не спешат обратно в Хатанг. 

— Толстый офицер, вероятно, послал бы их за нами, если бы узнал, что тут произошло. - предложил я. 

— Я предполагаю, что он скорее отправит гонца на муле Таклакот за инструкциями, чем примет такое решение самостоятельно, а это дает нам двадцать четыре часа фору. Завтра мы должны подняться по склону до Урай Леха. Если мы сможем убедить этих носильщиков продолжать идти в быстром темпе, а не останавливаться,  то мы спасены - ответил мне Харроп. 

К нашему сожалению, когда мы преодолели три мили, наши четыре тибетца остановились у ручья и объявили, что они собираются приготовить себе чай. Мы яростно спорили, но это только сделало их более упрямыми. Они принялись за неторопливый сбор хвороста и ячьего навоза. 

Было потеряно не менее получаса, прежде чем вода стала достаточно горячей, чтобы позволить чаю настояться. Когда котелок был пуст, и мы подхватили свои рюкзаки и собрались идти, но тибетцы заявили, что чая им было недостаточно, и что они они хотят сделать еще одну заварку. 

В результате мы потеряли на этом чаепитии полтора часа.

В конце концов мы снова вышли на марш и подошли к близнецовым озерам Таредунга. Теперь не нужно огибать было озера: они замерзли, и мы пошли по льду, который вряд ли был толщиной хотя бы в фут. 

В 15:30 мы добрались до места, где в октябре разбивали лагерь по пути в Тибет. Я умолял тибетцев продолжать движение, но они решили, что для одного дня они пронесли груз  достаточно далеко. Ничто не убедило бы их продолжать маршрут — даже дневной свет. Они во всем шли нам наперекор, и даже отказались сделать лагерь вне поля зрения среди огромных ледниковых валунов, и сбросили свои грузы на виду у всех, кто идет по трассе по направлению из Хатанга.

 

Elena Vasta
Сайт Админ

Сообщение

Благодарности: 37949

Авторские темы: 87

На сайте с: 13 октября 2012 в 20:06

Пол: Женский

Москва

За пределами представлений о правильном и неправильном есть поле. Я встречу тебя там. Руми

Личный кабинет

Чувствуя себя глубоко подавленными, мы установили одну из наших палаток, разожгли примус и приготовили чай.  Тибетцы приготовили себе свой чай сами, замешивая в своих крошечных неглубоких деревянных чаше для питья цампу.  У нас  же не было никакого аппетита. Кроме того, у нас было мало муки  аты и цампы, да и керосин приходилось экономить  для серьезных испытаний, которые нас ждали в недалеком будущем.

 В сумерках тибетцы разожгли большой костер,  и он окрасил  окрестные скалы в жёлтый цвет.  Когда мы попробовали протестовать, то они назло нам напихали в костер еще больше хвороста, так что наше точное местоположение было ясно  на расстоянии в несколько миль. Дамодар высказал мысли как Харропа, так и мои, когда сказал: 

 — Я думаю, что толстый офицер дождется военного подкрепления из  из Таклакота, и отвезет нас назад в тюрьму.

 Мы залезли в спальные мешки, но никто из нас не мог уснуть. Около 22 часов вечера нас напугал крик с трассы. Выглянув наружу я увидел горящий  фонарь. Харроп и Дамодар сели в спальных мешках, разделяя мою убежденность в том, что в лагерь пришли солдаты китайской армии чтобы арестовать нас.  Однако человек с факелом пробежал мимо нашей палатки, и затем мы услышали, как он заговорил с тибетцами.

 Дамодар прислушался и сказал:

 — Это тибетец, и он один.

 Мы выпрыгнули из палатки и присоединились к тибетцам, которые теперь столпились вокруг их огромного огня. Еще один контейнер чая был подходе, и приехавший  из Хатанга тибетец поглощал один станак чая за другим. 

Наконец он утолили свою жажду и о, чудо - достал из-за пазухи и  передал нам наши две камеры. Это был хороший знак! 

 Моя камера была в порядке, но камера Харропа была разбита. Очевидно ее стукнули камнем. Это мог сделать только злобный Рунти,  возможно думая, что это камера моя.  

Затем гонец извлек три неэкспонированные кассеты с пленкой и передал их нам. Затем ин опять запустил руку в недра своего кафтана и выловил оттуда  коробку с патронами для моего пистолета Браунинга!

 — Кто-нибудь может объяснить мне, что происходит? — воскликнул Харроп

 — Очевидно, что мальчики из Гартока не хотят задерживать нас дольше? -  предположил я.

 — Не так, Сид Сахиб!  Этот тибетец говорит, что толстый офицер хочет, чтобы нас снова арестовали и отвезли в Таклакот, но он не может сделать этого без приказа сверху. Он отправил Рунти обратно в Таклакот с донесением, что вы фотографируете. Но пока он не получил новых приказов, он должен строго выполнять старые! - так ситуацию разъяснил на Дамодар.

 — По какой, черт возьми, логике эти люди работают?  спросил Харроп . 

 Дамодар еще раз поболтал с тибетским гонцом, и тот оказался отличным  парнем. 

 — Китайцы - наши хозяева, - сказал он, - но мы их ненавидим. Я скажу толстому Чини Бурра Раджа Сахибу, что когда я догнал вас, вы были уже близко к подножию Урая Лекха, и что у них нет никаких шансов обогнать вас

 Когда я предположил, что у китайцев будет хорошее представление о том, как далеко мы могли бы подняться в Чжун Чжун Холе в этот первый день марша, он не согласился. Китайцы никогда не поднимаются в  Чон Чжон Холу. Они понятия не имеют, как далеко до Урай Леха. 

 Я подсчитал свои оставшиеся рупии и передал треть из них нашему тибетскому союзнику. Он сказал Дамодару, что начнет возвращаться сразу, в темноте, и будет путешествовать всю ночь, но скроется от китайцев, когда вернется в Хатанг, в амбаре у Пхрупы. Ему надо было пересидеть в амбре достаточное количество времени, чтобы убедить китайцев в том, что он преодолел слишком большое расстояние.

 Несколько успокоенные, мы расслабились и посидели еще немного вместе с тибетцами, согреваясь пламенем костра.

В конце концов мы ушли к себе, хорошо спали и проснулись в 6 часов утра. 

Потребовалось немало уговоров, чтобы тибетцы поднялись и отправились в путь, они жаловались на погоду, указывая на ЧжунЧжун Кхолу. Я посмотрел ржа, куда они указывали, и сердце мое затрепетало: Над Урай Лехом шёл сильный снег. 

 Менее часа ходьбы привели нас к старой ледниковой морне. Мы сидели среди валунов в ожидании тибетцев. Внезапно снег прекратился, и вышло солнце. Мы собирались пойти дальше, как поднялся ледяной ветер. Это ухудшение погоды не предвещало ничего хорошего для решающего прохода перевала, и уж тем более для  форсирования ущелья Сети.

 Мы укрылись за валуном высотой двадцать футов, и Харроп сказал, что мой нос посинел. Это было начало обморожения. Я сильно потер его, чтобы восстановить кровообращение. Тибетцы в конце концов дошли до нас и объявили, что в этот день дальше не пойдут. Меня это потрясло, потому что мы были на марше всего час. 

 Мы с Харропом, Дамодаром провели полчаса, выравнивая тридцатиградусный снежный склон, чтобы установить обе палатки. Тибетцы сказали Дамодару, что они собираются вернуться туда, где они ночевали  предыдущей ночью, потому что там был хворост и навоз яка, чтобы разжечь костер. Они не хотят греть чай на нашей керосиновой плите. Они также сказали, что если погода не улучшится, то на следующее утро они вернутся в Хатанг и оставят нас на произвол судьбы.

  Я открыл ящик с патронами, на виду у тибетцев зарядил мой пистолет и сказал: 

 — ОК, Дамодар. Скажи им, что они могут вернуться. Но все, чем они владеют, останется с нами. Если они хотят свою еду, свои чайные сосуды и все свои вещи, то они могут вернуться сюда и забрать их утром. 

 С этим четыре тибетца отправились обратно к кемпингу всего в полутора милях позади нас. Для нас троих было очевидно, что если китайцы в Таклакоте решат приехать и схватить нас, то сделать это им будет не сложно.

  Мы разбили палатку, залезли внутрь и разожгли печку. 

 Дамодар смешал немного муки ата с теплой водой. Это было безвкусно, и далеко не питательно. Подорвался ветер, и температура воздуха упала. Я не мог спать, и сидя в своем спальном мешке, я сказал: 

 — Будет веселый вечер!

 Из спального мешка Харропа я услышал смех и затем ответ: 

 — Да. Как карнавальная ночь на "Мари-Селесте! 

Стемнело и существенно похолодало. Я предполагал, что у наших четырех тибетцев огонь будет полыхать всю ночь. Столбик термометра, свисающий с верхней створки рюкзака Харропа, показал сорок градусов  ниже нуля, и мне стало страшно.

 На следующее утро тибетцы явились только в 9 часов.  Они сказали Дамодару, что знают погоду, и прогноз далеко не благоприятный — будет снег. У нас не было времени ждать,  мы должны попытаться преодолеть Урай Лекх за один марш. Как только тибетцы пошли вперед, неся наши грузы, я загрузил камеру и сделал несколько фотографий окрестных гор  все пространство ниже нас было покрыто снегом.  Зато вершины  выше 20 000 футов, которые были белыми, когда мы шли вниз в Чон Чжон Холу, лишились их первозданной белоснежной мантии, обнажив голую скалу.

 


 Завершив свою фотосессию, я продолжил медленно продвигаться вверх по Чон Чжон Холе, пока в конце концов не догнал Харропа и Дамодара. 

 

 

Elena Vasta
Сайт Админ

Сообщение

Благодарности: 37949

Авторские темы: 87

На сайте с: 13 октября 2012 в 20:06

Пол: Женский

Москва

За пределами представлений о правильном и неправильном есть поле. Я встречу тебя там. Руми

Личный кабинет

Я придерживался совета Ф. С. Смайта: "Всегда держите пальцы ног шевелящимися." и шевелил пальцами ног постоянно, но теперь, на высоте 19 000 футов, я  уже не мог ими пошевелить — я  потерял все ощущения в ногах, это были предвестники надвигающегося обморожения.

Наконец-то мы достигли конца ледяного склона у подножия прохода. Харроп шел впереди, нарезая ледорубом ступеньки.  За ним следовал Дамодар, четверо тибетцев шли за Дамодаром, я же замыкал процессию. Мое положение позволяло мне следить, чтобы тибетцы не убежали, а так же останавливаться тогда, когда мне нужно было сделать несколько дополнительных циклов дыхания.

  Потом начался сильный снег, но, к счастью, ветра не было. Я догнал самого последнего тибетца — это был тот большой парень Он был в лучшей форме, чем я, но в чертовски плохом настроении. Я положил ледяной топор на спину его груза и слегка толкнул его. Он повернулся, посмотрел на меня и крикнул: 

 — Хатанг, Таклакот!  развернулся и отправился обратно, вниз по Чон Чжон Кхоле. Остальные продолжали идти  вперед. Видимость была низкой, не более  десяти футов. "Сейчас или никогда" - подумал я и с трудом  расстегнув карман кенгуру на передней части анорака достал браунинг.  Большой тибетец исчезал в шквале снега. Я окрикнул его, он обернулся и посмотрел  прямиком в морду моего жалкого маленького 7,65 нм автоматического пистолета.

  Я не собирался стрелять в него, но он этого не знал. Немного постояв, он  усмехнулся,  потом рассмеялся и пошел догонять остальных. Убирая свой пистолет я понял, что не чувствую пальцев на и на правой руке. Пистолет выскользнул из моей руки, и через какое-то время он уже  был  в нескольких сотнях футов ниже меня, пролетев  по склону льда. 

 Я попытался вернуть пальцы к жизни разминая их зубами, затем натянул перчатку, постарался ухватить ледоруб и активнее работать им, чтобы восстановить кровообращение в руке.

 Потом мы снова остановились. Большой тибетец догнал остальных. Они остановились на крутом склоне, окружив Дамодара. 

 — Сид Сахиб. Они хотят знать, какое сейчас время суток. Они думают, что сейчас слишком поздно для того, чтобы  перебраться через Урай Лекх и спуститься с другой стороны к месту, где мы можем укрыться на ночь.

 Я посмотрел на свой Ролекс: было 13:15. Я крикнул Дамодару: 

 — Скажи им, что сейчас утро и только 11:45 утра! У нас еще много времени, чтобы пройти через перевал задолго до темноты.

 Дамодар передал эту важную информацию четырем тибетцам, и они, полагая, что часы Сахиба не показывать время неправильно, продолжили свой путь. 

Я был  слаб, мои ноги были обморожены, и мне было трудно надежно размещать свои альпинистские ботинки в узких ступеньках, которые Харроп подрезал для нас. Потом вдруг снег перестал падать, вышло солнце, и я увидел огромный дозорный скальный столб на восточной стороне вершины перевала. 

Конец пути был близок, но я чувствовал себя полностью истощенным. Вдручто-то скользнуло по моему боку: это была скалолазная веревка. Я посмотрел вверх:  Харроп, Дамодар и четверо тибетцев были на вершине Урай Лекха.

  — Хватай это.  У меня еще есть маленькая  фляжка с вишневым бренди, которую я купил в Кортина Д 'Ампеццо по пути через Доломиты, прокричал Харроп.

  Я схватил веревку, а Харроп и Дамодар  напряглись и тащили меня до тех пор, пока я не оказался рядом с ними  'на крыше мира'.

 — А теперь давайте выпьем этот вишневый бренди, - предложил Харроп. 

 — Смотри. Никакого снега на самом верху Леха, - крикнул мне Харроп. Он был прав. Ветры зимы сняли снежный покров.  Слева от меня стояла тибетская стена из разваливающихся горных пород и привязанных к ней  тибетских молитвенных флагов.

  Харроп сидел у подножия стены из камней Мани. Я присоединился к нему и, попросив Дамодара подержать фотоаппарат, а сам занялся  своей  безжизненной правой  рукой, пытаясь разморозить мои пальцы, в которых  не было никаких ощущений. Когда кровообращение вернулось в правую руку, было так больно, что  и не мог остановить слезы, но это были и слезы радости.  

Внезапно на  Урай  Лекх налетел мощный порыв ледяного воздуха. Мы семером затаились за стеной камней  Мани и ждали, когда стихнет шквал. 

 — Боже, как нам повезло! Если ли ветер налетел раньше, то он просто сдул нас с ледяной стены!  - прокомментировал ситуацию Харроп.

 Этот день, 16 декабря 1955 года, был относительно прекрасным. Нам нужно было еще два таких дня, желательно с меньшим снегом и без ветра, оба из которых могли бы быть смертельными для нас либо на спуске с перевала,  либо в ущелье Сети. 

 — Пора идти,  сказал Харроп,  - и мы  отправились вниз по склону в сторону к старого лагеря Сайпал.  Дамодар  следовал за ним, потом шли тибетцы. Я чувствовала себя гораздо лучше, благодаря тому вишневому бренди, хотя осознавал, что в такой ситуации, как наша, алкоголь принимать не рекомендуется. "Но, черт возьми," думал я. - "Нам было что отпраздновать"

 Я медленно повернулся в северную сторону  перевала и посмотрел вниз по Чон Чжон Холе, в сторону  Тибета, в сторону той земли, которую я полюбил. 

 В тот памятный момент, когда мы стояли все вместе на вершине Урай Леха, мы были самыми высокими людьми в мире!  Зимние  гималайские  восхождения были делом далекого  будущего. 

 Потом я увидел что-то на дне долины Чон Чжон Холы, - это была вспышка света. Потом я увидел её снова. Это был свет, отраженный от чего-то, возможно от пары биноклей. НОАК преследовала нас! 

  Но они находились как минимум в двух милях, и не обладали ни ледовыми топорами, ни альпинистскими канатами, они  были совершенно неквалифицированными в ремесле ледового и снежного альпинизма, они опоздали!

  Я решил ничего не говорить Харропу и Дамодару — нет смысла без необходимости делиться неприятными новостями с друзьями.  Я не мог представить китайцев, восходящих на Урай-Лех в темноте, без высотных палаток и без спальных мешков. Мы были в безопасности от угнетателей Тибета. Теперь у нас были другие  заботы.

 Я повернулся спиной к Тибету, зная, что больше никогда в жизни не увижу эту чудесную землю.

Elena Vasta
Сайт Админ

Сообщение

Благодарности: 37949

Авторские темы: 87

На сайте с: 13 октября 2012 в 20:06

Пол: Женский

Москва

За пределами представлений о правильном и неправильном есть поле. Я встречу тебя там. Руми

Личный кабинет

Говорят, что спускаться вниз  проще, чем подниматься вверх, но это не совсем верно по отношению к спуску с перевала Урай Лех.  Насколько хватало  глаз, по крайней мере в течение пары миль, нисходящий склон состоял из небольших ледяных пинаклей, называемых  в Андах 'neve penitente' (каяющийся  грешник) —  ледяных сераков (ровная земля становится ковром из ледяных шипов, похожих на скорбную процессию монахов,  в честь которых они и названы).  Ледяные сераки  Урай Леха имели высоту около двух-трёх футов, а в основании - до фута шириной и толщиной в два дюйма, они покрывали все пространство — нельзя было поставить ногу на ровную землю, нужно было наступать на острый верх каждого "neve pentitente". Стоило поскользнуться — и ты не только ушибся, но и сильно порезался. Один неверный шаг — и вы будете лежать с раздробленной лодыжкой. 

 Мы старались ступать осторожно, поэтому продвигались очень медленно.  Перелом лодыжки в этой ситуации мог иметь только один результат - смерть. Я вспомнил замечание Тильмана: "Я считаю, что все, что врач может сделать для вас в Гималаях, это диагностировать то, что вы умерли."  За несколько часов очень медленного продвижения  по ледяным  шипам мы прошли не более половины пути  к нашему старому базовому лагерю в Сайпале.

 Уже затемно  мы достигли того гравийного ложа, где 19 октября нас покинули другие участники нашей экспедиции. Здесь мы  надеялись найти воду. Крик  Дамодара:  "пани" (вода) подтвердил наши надежды. Дамодар слышал, как вода бежала подо льдом. Это был небольшой поток, протекавший слишком быстро, чтобы замерзнуть. Мы пообедали смесью муки цампа и аты, к которой был добавлен чай, то есть на тибетский манер. Это было все, что у нас было, и мы были очень голодны. 

 Я заговорил  о своих опасениях по поводу наших предстоящих испытаний в  ущелье Сети. 

 — Слушай, я не уверен, что у меня есть силы, чтобы пройти через это чертово место. Давайте проясним ситуацию  сейчас. Я — слабое звено. Во время  перехода через дальний конец ущелья мы не будем идти в связке.  Если мы свяжемся  веревками и будем страховать друг друга в трудных местах, то  потеряем  много времени.  Поэтому когда мыдоберемся до Гаранфумы  выбросим две альпинистские веревки вместе со всем прочим бесполезным дерьмом, которое мы несем в этих грузах носильщика, .

 Харроп не согласился. 

  — Вы всегда были сторонником соблюдения правил восхождения, по соображениям безопасности. Прохождение через это место зимой, без страховки означает, что тот, кто сорвется, неминуемо погибнет.  

 — Мы выбрасываем веревку, и это мое решение как руководителя этой экспедиции. 

 Больше ничего не было сказано по этому вопросу. Я понял, что Харроп был бы готов обвязаться веревками, чтобы удержать меня от весьма вероятного падения.   Его шансы спасти себя в такой ситуации, не говоря уже обо мне, были почти нулевыми. Он знал это, но  таким уж он был  человеком. Есть некоторые люди, с которыми вы не хотели бы быть рядом в во время боевых действий. Есть другие, которым вы бы доверяли свою жизнь. Я бы предпочел иметь рядом одного Джона Фредерика Харропа, чем пятьдесят других. 

 Когда мы уже были в спальных мешках, Дамодар сказал: 

— Могло быть хуже, Сид Сахиб. Просто подумай, что могло случиться, если бы мы действительно были шпионами! Боже мой, у нас могли быть очень серьезные проблемы! 

 Я не стал  его разочаровывать. 

 Эта ночь была самой холодной в Гималаях. Порывы ледяного ветра, дующего с вершины перевала  сквозь ткань палатки проникал в наши спальные мешки. Никто из нас не спал. Мы дрожали всю ночь, и я слышал, как наши носильщики ругались и  почти безостановочно жаловались в их соседней палатке. Именно в ту горько холодную ночь, когда температура окружающей среды ледяной ветер в выдали нам температурный рекорд около 70 градусов по Фаренгейту, нас посетил какой-то неизвестный человек или существо. После того, как ветер стих, ранним утром я услышал звук рядом с моим лицом, но с другой стороны палатки - кто-то шумно втягивал носом воздух, принюхиваясь.  Я вышел наружу с зажженным факелом и рядом с нашей палаткой увидел следы. Затем внезапно стало теплее и пошел снег. Снег был совсем  лишним для предстоящего прохода через ущелье Сети. 

 Я не был в настроении исследовать следы и вернулся  свой спальный мешок так быстро, как мог. На рассвете мы выглянули из нашей палатки, чтобы увидеть, как  первые лучи  коснутся вершины Капкота — 21, 000-футовой горы. Затем мы вернулись   обратно в наши спальные мешки и не предпринимали никаких попыток двигаться до тех пор, пока около 8 часов утра солнечный свет не достиг нашей палатки. Не думая о завтраке из цампы или даже о чае, мы упаковали наше снаряжение так быстро, как мы могли, чтобы опуститься ниже этих продолжающихся полей из ледяных лезвий.  Вчера нам    посчастливилось найти  плоский кусок земли, на котором мы и установили наши палатки. 

 До базового лагеря Сайпала нам пришлось пройти еще три мили ледяным серакам, и мы достигли его лишь к полудню. Попив чая с цампой в  13:30 мы отправились в Гаранпху — самое дальнее место на юге, до которого когда-либо добирались тибетские торговцы. Большая часть тибетской торговли велась на яках, и яки не могли, подобно непальским овцам, проходить по крутым участкам пути и по узким лестницам из досок,  заклиненных между камнями.

 С сентября пейзаж сильно изменился. Там, где по крутым травяным склонам проходила безопасная тропа, теперь лежали огромные конусы лавины. Некоторые из них упали поперек реки Сети и временно заблокировали ее, но в конечном итоге река образовала проход под ледяными мятами и сквозь них, вода текла по огромным ледяным туннелям. В некоторых местах эти ледяные туннели обрушились. 

 Пересечение первой лавины оказалось самым сложным. Харроп, который  шёл впереди меня, должен был нарезать ступеньки в жестком склоне, а затем преодолеть крутой скользкий угол. Когда он обогнул его, то поскользнулся и в какой-то момент я испугался, что он погибнет, но ему с помощью ледоруба удалось устоять.

 Теперь и тибетцы  использовали ледорубы - те самые, которые мы выдали Койле и нашим трем другим непальским носильщикам, которых китайцы отправили  обратно через Урай Лех. Я был приятно удивлен, насколько хорошо они справлялись с этой трудной задачей, показывая все укоренившиеся умения, которыми обладали горные люди. 

 Но вскоре произошла неприятность: Тебиг поскользнулся и начал падать. Чтобы  выжить, он выскользнул из того крепления, с помощью которого груз фиксировался к его голове, и  эта драгоценная куча сравнительно бесполезных, но дорогих экспедиционных снастей полетела  в реку.  Там были  наши камеры и объективы и несколько линз для 35 мм каме. Но самая большая трагедия — там были наши полные мешки с мукой цампой  и атой. У нас осталось лишь небольшое количество муки.  Большой парень повернулся, чтобы помочь самому маленькому из четверых, и с его груза в реку упали два комплекта мешков с снаряжением.

 Это был не наш день!

 Когда мы достигли другой стороны лавинного конуса, мы с Харропом спустились к краю реки, чтобы найти потерянные грузы, но быстрая река утащила их вниз.

 — Кроме муки, там не было ничего, что имело бы ценность, - прокомментировал Харроп. 

 Я должен был согласиться. 

 До Гаранпху мы добрались без происшествий.  Прибыв туда, мы выбрали себе удобное каменное укрытие. Еще одна радость: предыдущие жильцы оставили целую кучу сухого можжевельника, и скоро мы развели огромный костер. Мы смешали большую часть небольшого количества цампы и аты, которые у нас остались, в тесто, и сделали по одному чапати. Это был единственный раз, когда на марше от Хатанга до Дхули мы ели что-либо, приготовленное на огне.

Elena Vasta
Сайт Админ

Сообщение

Благодарности: 37949

Авторские темы: 87

На сайте с: 13 октября 2012 в 20:06

Пол: Женский

Москва

За пределами представлений о правильном и неправильном есть поле. Я встречу тебя там. Руми

Личный кабинет

Используя кусок рубашки Харропа в качестве фитиля и расплавив над огнем немного масла тибетского яка, смешанного с небольшим количеством парафина, вскоре   в нашей примитивной хижине каменного века мы получили освещение. Огонь,  чапати и кружка чая — это  была роскошь. Я потряс бутылкой греческого спирта для розжига — там осталось немного содержимого.

 — Мы сохраним это для примуса или выпьем сейчас?

 — Я не хочу, чтобы вы думали, что я алкоголик, - ответил Харроп, - но я не могу представить нас  без носильщиков, несущих  наши примусы на своих спинах через это ужасное ущелье, а ты можешь? 

  Я  согласился. 

 — Ок. Осталось достаточно древесины для костра, чтобы утром вскипятить чай. Сегодня мы  использовали наши плиты в последний раз. Давайте выпьем по этому случаю бренди! 

 Я поднял фляжку и произнес тост: "Iechyd da pob cyrnro a phob sais twll deen pob Chinese". 

 Дамодар удивленно и непонимающе посмотрел на меня. Харроп перевела для меня. 

  — Это валлийский диалект, Дамодар, тост за  хорошее здоровье валлийцев, англичан и задницу для китайцев.

 Я глотнул и чуть не захлебнулся. Это была самая ужасная водка, которую я когда-либо пробовал. Харроп подержал ее во рту и  и выплюнул. Дамодар не стал и пробовать.  То, что осталось, я вылил на наш огонь из хвороста, который вспыхнул так сильно, что опалил мои брови. 

 Ночью мне пришлось выйти на улицу.

 — Что ты там увидел? Какого-нибудь Йети?  спросил меня Харроп.

 — Не сейчас. Но нас навещал один, или кто-то вроде него, нюхал нашу палатку возле Урай Леха прошлой ночью. Я сделал несколько фотографий, когда вышел из палатки. Основные следы на мягком снегу, и одна небольшая группа следов  на твёрдом снегу, - ответил я. 

 — Да, какое-то животное размером с собаку, ходит четвереньках. Изредка на двух задних лапах для того, что бы совершить обзор.  Я осмотрел его помет — он травоядный, а не плотоядный. Я с нетерпением жду слайдов, когда вы их обработаете, когда мы получим домой, - прокомментировал Харроп.

 Я не высказывал своих мыслей, своих опасений. Когда вернемся домой... Но увидим ли мы когда-нибудь  свои дома? 

 — Там валит снег, огромными мокрыми хлопьями, произнес я.

 Ответа не последовало. Да и что  там было говорить? 

 Утром Дамодар приготовил нам всем чай.  Тибетцы объявили, что сразу отправляются обратно в Хатанг. Они были обеспокоены изменением погоды и опасались, сильный снегопад сделает их обратный путь в Тибет через Урай Лех невозможным. Я попросил их не подчиняться китайским приказам и проводить за нас вплоть до Дхули, предлагая им существенную денежную награду. Они ответили, что боятся ослушаться Чини Бурра Раджа Сахиба, так как не только они, но и их семьи могут быть наказаны. Они также добавили, что не будут пытаться форсировать ущелье Сети в то время года и за тысячу рупий в день, и повторили Дамодару то, что говорили ему в Хатанге, несколькими днями ранее: 

 — Мы думаем, что вы и ваши Сахибы уже мертвы. 

 Затем самый маленький из четырех показал нам истинную щедрость тибетского народа. Распахнув  свою шубу, он извлёк из ее складок  мешочек  цампы, и часть содержимого мешочка опрокинул в нашу  пустую банку. Трое его товарищей  последовали его примеру. Их ждало несколько дней марша обратно через водораздел Гималаев  в середине зимы, и отказавшись от нашего предложения принять в  подарок палатку, они поделились с нами единственной вещью, которая имела  реальную  ценность в ущелье Сети —  едой.  Я еле сдерживал  слезы 

 Потянувшись к своему анораку, я достал оставашиеся у меня рупии.

 – Я хочу дать им не 4 рупии на всех, а по 10 на каждого, Дамодар. Я бы хотел бы дать больше, но мы должны будем купить еду, когда доберемся до Дхулии.

  К моему полному изумлению, они вступили в спор, и взяли мои рупии только после того, как Дамодар убедил их, что мы даем им деньги от всего сердца.

 — Господи, эти люди - соль земли Тибета. Они не заслуживают паршивых китайских коммунистов! — вскричал Харроп.

 — Теперь у нас достаточно цампы на сегодня, и даже останется  немного на завтра, а еще у нас есть немного сахара! —  радостно сказал Дамодар.

 После этого наши тибетские друзья ушли в сторону Урай Леха и через несколько минут исчезли за углом.

 Я попросил Харропа и Дамодара провести экспертизу  грузов наших носильщиков и безжалостно уменьшить вес, чтобы нести только то, без чего мы не могли бы выжить. Пока они работали, я на обложке китайской сигаретной пачки писал  два важных письма. Одно был адресовано индийской разведке в Дели, другое же  Харропу. Когда я написал то, что в сложившихся обстоятельствах вполне могло быть моей прощальной запиской, я сложил оба письма и поместил их в задний карман рюкзака Харропа. Если бы я не добрался до ущелья Сети, он нашел бы мои записи на следующее утро, потому что там он хранил свою зубную щетку. 

 Затем я подождал, пока Харроп и Дамодар будут полностью увлечены перепаковкой грузов, я поменял местами наши надувные воздушные матрасы. Теперь Харроп будет нести матрас, в котором спрятан мой тюремный дневник. Если бы я свалился во время предстоящего трудного , пройти который у Харропа было намного больше шансов,  то он бы нашел в своем рюкзаке письмо, адресованное ему, в котором  я просил передать вторую записку, содержащую мои разведданные о китайской деятельности в Тибете 'Крикет Валле' в Дели.

 Я вложил записи в рюкзак Харропа с чувством глубокого удовлетворения, и пошел к друзьям.

 В отбракованных  Харропом и Дамодаром грузов  была запасная одежда— мы сложили её в каменную хижину. Так же мы оставили оба примуса с капелькой горючего. Я наблюдал, как Харроп отбросил  в сторону одну легкую нейлоновую веревку, а второй моток веревки приготовился упаковать с собой

 — Нет, Джон. Мы уже обсудили это! Оставь веревки, у нас не будет сил доставать упавшего, если один упал6 то остальные должны продолжить идти, чтобы не погибнусть всем.Если мы веревки в том месте, и один падает, мы все идем. 

 Харроп пожал широкими плечами и выполнил мои желания. 

 – Кошки берем? - спросил он. 

 - Я думаю нет. Если ущелье покрыто льдом, и если в нем нет плоской поверхности, чтобы поставить палатку, то мы умрем от переохлаждения ночью. Зачем тащить кошки?

  Харроп согласно кивнул. 

 — Я вижу только одну из наших двух палаток. Где другая палатка?

 —  Мы не берем вторую палатку, она весит более 16 фунтов. Слишком большой вес. Если мы дойдем до уровня леса, то мы спасены.

 Харроп покачал головой. 

 — Слушай, я не хочу с тобой спорить. Но просто потому что однажды давайте примем, что, хотя вы и являетесь руководителем этой экспедиции,  но сейчас в группе  небольшое восстание, и что бы вы ни говорили, мы берем эту палатку, и я собираюсь ее нести. 

 Ответа на этот вопрос не последовало. Я был слишком слаб, чтобы нести палатку, и у Дамодара просто не было физических сил для лишней нагрузки. Таковы были воля, скромность и самоотверженное мужество моего спутника. Было не время для споров или длительных дискуссий, ибо каждая минута дневного света были драгоценны. Впервые за шесть месяцев я почувствовал себя неспособным пошутить.

 — То есть, мы ничего не берем из этих уцелевших грузов?

 — Боюсь, что нет,- ответил Харроп,   —Только наши спальные мешки, надувные матрасы,  одну камеру и тот чертов глупый кусок артиллерии  — ваш браунинг, который вы несете.

 —  О, это как раз  остается здесь, — сказал я, бросив пистолет и ящик с боеприпасами, завернутые в кусок тента,  на кучу снаряжения.

 — Давай возьмем один моток веревки, — попросил Дамодар. — он лёгкий.

 — Дело не в его весе, а в том, что будет потеряно время, и вместо одного человека погибнем все трое, - жестко ответил я.

 Харроп пожал плечами. 

Светило солнце. В Гаранпху, в 7000 футов ниже вершины Капкота, мы были в тени, и были бы до полудня, когда солнце осветит  нашу сторону ущелья совершенно нежелательным светом. Сильный солнечный свет размягчил бы снег и лед  на западной стороне Капкота, вызывая сход лавин по крутым скалам. Это была опасность, с которой нам пришлось столкнуться,  но прямо сейчас вид солнечного голубого неба был очень  хорош для боевого духа. 

 Харроп отправился первым, за ним последовал Дамодар, я замыкал группу.  Впереди были темно-фиолетовые контрфорсы скалы, и именно среди этих контрфорсов и интервингов нам предстояло испытать испытания  льдом. Я шел за моими друзьями  и размышлял о молитве сэра Джейкоба Астли перед сражением при Эджхилле, в гражданской войне: "Господи, ты знаешь, что должен делать  в этот день; и если я забуду тебя, то ты не забудешь меня"

 Письмо автора Харропу 


 

Elena Vasta
Сайт Админ

Сообщение

Благодарности: 37949

Авторские темы: 87

На сайте с: 13 октября 2012 в 20:06

Пол: Женский

Москва

За пределами представлений о правильном и неправильном есть поле. Я встречу тебя там. Руми

Личный кабинет

Первые две мили мы прошли относительно легко, главные проблемы, с которыми мы столкнулись, это мокрый снег, который  налипал на альпийские сапоги, подошвы которых сделаны из вибрама,  и  это антискользящее покрытие становилось бесполезным.  Каждые несколько шагов нам приходилось останавливаться и сбивать с подошв его огромные скопления. 

 В конце концов легкая часть трассы осталась позади. Мы преодолели эти две мили чуть более чем за час.  Склоны становились все круче, а тропа все уже, и вскоре я сильно отстал от своих друзей.  Обогнув угол скалы я увидел, что тропа в этом месте заканчивается,  и Харроп рубит ступени в настоящем ледовом царстве.  Когда сквозь лед проступали скалы и галька, Харроп зачищал их ото льда — для лучшего сцепления с подошвами.  Спуск был такой крутой, что проскальзывание грозило  неминуемой катастрофой. 

 Дамодар преодолел этот крутой ледовый участок, проявив незаурядную ловкость. Я смотрел на Харропа: его рюкзак казался огромным. Но вот и он  прошёл этот рискованный отрезок пути — теперь пришла моя очередь. Я сконцентрировался на моем больном коленном суставе, чтобы он не подвел меня на самом сложном участке, и, наконец, смог присоединиться к Харропу и Дамодару.

Впереди лежал еще один невероятной сложности проход.

 — Где тот чертов трек, по которому мы пришли сюда? - крикнул я  Харропу. 

 — Ты не помнишь?  Это то самое место! Оно  было  одним из самых легких мест в сентябре, но теперь трасса  полностью обледенела. 

 Напротив нас была огромная скала, нависшая над тропой  бугром.  Ледяные склоны - это одно, а ледяные выпуклости - другое. Одним из главных принципов скалолазания является  правильная  осанка, которая  обеспечивает равновесие. Но ледяные выпуклости не дают вам принять правильное положение, вы должны отклоняться назад, что лишает вашу позицию устойчивости. 

 Фокус в том, что отклоняться назад можно ровно настолько, чтобы не допустить того, что ваши ноги выскользнули из под вас.   Мы с Дамодаром со страхом наблюдали за Харропом, не имея возможности предложить ему какую-либо помощь.  Харроп постепенно скалывал лед, стараясь вырубить в ледовом холме некоторое подобие ступеней. Потом мы услышали его голос: он прошел и этот отрезок пути! 

 Мы с Дамодаром ликующе закричали, потому что задержка, вызванная нарезанием ступеней  через эти две ледовые улитки  заняла более получаса нашего драгоценного дневного времени. Я услышал, как Харроп работает ледорубом уже за изгибом скалы. Потом  Харроп остановился и стал ждать нас. Если кто-то из нас поскользнется, то двое других ничего не смогут сделать, чтобы остановить его падение. Мы подошли  к трассе, длинной около ста ярдов, которая представляла из себя скалы,  в щелях и трещинах которых были заклинены стволы деревьев.   Посередине этого участка был особенно опасный участок с нестабильно лежащим снегом.

 — Осторожно, Джон! Этот снег может начать сползать при сильном порыве ветра!

 Харроп кивнул мне и шагнул  в засыпанный снегом овраг. Работая дерзко, он быстро проделал ледорубом путь, за ним последовал Дамодар, потом я. 

 Шагнув на безопасный участок, я облегченно выдохнул и  услышал за спиной звук сходящей лавины. Обернувшись на этот звук,  я увидел, как огромный пласт снега слетел вниз. Несколько минут отделяли меня  от верной гибели! 

 Затем мы снова вернулись на тропу.  Нам  в очередной раз пришлось двигаться строго по одному. Постояв на одном месте несколько минут, я обнаружил, что  не в состоянии пошевелить пальцами ног: они были отморожены и бесчувственны. Пальцы правой руки, которой я держал  ледоруб, тоже были безжизненными.  Дамодар пересек овраг, используя ступени  Харропа. Я  несколько мгновений подождал, пытаясь восстановить циркуляцию крови в своих замерзших пальцах, и сделал один шаг в овраг, потом другой, а потом мои ноги мои выскользнули из под меня.

 Истории о том, что в критический момент перед тобою пролетает вся твоя жизнь - это сказки. Никакого страха, никаких воспоминаний, просто чистое замешательство. Я с большой скоростью пролетел на спине вниз по склону и сильно ударившись, остановился. Справившись с болью, я посмотрел вниз: мои ботинки висели над ледяным краем бугра, о который я ударился и который удержал меня от падения в Сети.

  Я видел противоположную стену ущелья Сети всего в нескольких сотнях футов от себя. Я не мог видеть дна ущелья, но я мог слышать звук бушующей внизу воды. Надо было попробовать  перевернуться и вскарабкаться на тропу, но, черт возьми, где мой ледоруб?

 К счастью для меня, я принадлежал к той школы альпинистов, которые верили в необходимость стропы, с помощью которой отпустив свой ледоруб вы не потеряете его  — он будет болтаться на  запястье. И в этот критический момент мой швейцарский ледоруб остался фиксированным к моему правому запястью.

  Когда я попытался повернуться, то услышал звук рвущейся ткани и проскользнул еще немного по склону. Я понял, что спасло мне жизнь — это была задняя часть моего анорака "Эверест", который зацепился за небольшой острый выступ. Надо было действовать чертовски быстро.

 Именно в тот момент произошло что-то нематериальное, о чем я слышал, как другие говорили, но что я в своём мещанском высокомерии не верил:  я почувствовал, что на том чертовом ужасном обрыве ущелья Сети я больше не был один — со мной был кто-то  еще.

 Я оглянулся. Никаких видимых признаков другого человека! И все же я чувствовал, что мне нужно только закрыть глаза,  протянуть руку - и моя рука встретится с другой рукой, готовой направлять меня  и помогать мне. 

 ...Я понял, что сейчас или никогда, поэтому качнулся направо,  а услышав, как горная порода прорывает  заднюю часть  моего анорака,  отчего я  начал проскальзывать вниз, я быстро хлопнул ударом топора в склон и повис на нем  обеими руками. 

 В данный момент я был в безопасности. Затем я позволил моей правой руке выскользнуть из ремешка ледоруба, и, держась за мой топор левой рукой, правой  рукой стал  ощупывать скалу,  пока не обнаружил в ней спасительную щель.

 Потом я вытащил из под себя правое колено; нашел для него опору и смог быстро переколоться топором несколько выше и даже нашел небольшой упор для левой ноги.

 Теперь мое положение было намного устойчивее.  Все мои страхи и опасения исчезли, как дым. Я был похож на  человека, который от страха промокнуть, боится высунуть нос на улицу, но промокнув до основания, он перестает бояться, ходит под дождем и наслаждается этим. Худшее, что могло сделать паршивое ущелье, это убить меня, но оно не сделало это, так покажем все, на что мы способны!

 Я начал вдохновенно скалывать ступеньки, чтобы подняться на пятьдесят  футов, которые отделяли меня от тех ступеней, которые Харроп вырезал в льду выше и с которых я улетел в пропасть. 

 ...Кем бы он ни был, но он был там,  со мной. Я вспомнил Фрэнка Смайта, великого популяризатора альпинизма. Когда Френк  был один на 28 000 футов на северной стороне Эвереста, истощенный и израненный, он знал, что второй человек находится рядом, оказывая ему моральную поддержку. Я слышал подобные истории от исследователей Арктики и Антарктики. Еще два альпиниста  говорили о чувстве "третьего человека на веревке". Я знал, как себя чувствовал Фрэнк Смайт, и как чувствовали себя все остальные уставшие, утомленные, измученные альпинисты и путешественники, когда это невидимое присутствие изливало  на них  своё теплое сияние. Потом я  узнал, что в то время, по крайней мере, одно собрание валлийских прихожан молилось за меня в часовне в долине Конвея. Джин Дин Ру сказал нам, что будет молиться за нас. Позже я узнал, что жители холмистой деревни в Дхули так же молились о нашей безопасности. 

 Три отдельные религии, христианская, индуистская и буддистская, молились отдельным божествам о нашем спасении. Возможно ли, что существует такая вещь, как "сила коллективной молитвы"? Может ли такая молитва создать силу психической энергии, которая проявится в реальной физической форме? 

 В тот день все боги упорно трудились над нашим спасением. Медленно, но методично я нарезал ступеньки вверх по склону льда, пока не добрался до того места, где поскользнулся.  Я чувствовал себя полностью истощенным, но спокойным. 

 Я постарался осторожно посмотреть себе через плечо,  чтобы сказать своему невидимому товарищу: "Да ладно, сейчас уже все в порядке," как вдруг почувствовал,  что в этом пространстве я вновь остался один. Мой неопознанный невидимый товарищ, который помог мне оправиться от моего падения и выбраться из пропасти, исчез. Должно быть он понял,  что я больше не нуждаюсь в его помощи. А может в данную минуту он оказывает  помощь другим бедолагам, оказавшимся в это заснеженное декабрьское утро  среди священных снегов великих  Гималаев? Я бы хотел, чтобы он отправился к перевалу Урай Лех, чтобы поддержать наших тибетских носильщиков,  пробирающихся  через этот пустынный перевал.

Elena Vasta
Сайт Админ

Сообщение

Благодарности: 37949

Авторские темы: 87

На сайте с: 13 октября 2012 в 20:06

Пол: Женский

Москва

За пределами представлений о правильном и неправильном есть поле. Я встречу тебя там. Руми

Личный кабинет

Я догнал Дамодара. Было приятно ставить ногу на скалу, а не на лед или на подвижный снег.  Потом мы подошли к большому нависающему выступу,  Харроп крикнул мне и Дамодару: 

 — Эта часть трассы через ущелье - самое впечатляющее место. Трасса наталкивается на узкий бугор, а затем поворачивает направо через дальнюю грань, под большим нависающим выступом  в стене обрыва. 

 Дамодар подошел к огромному выступающему валуну. Я с тревогой наблюдал за ним, потому что он должен был пройти под камнем, который в любой  момент мог обрушиться. За пределами того места, где находился Дамодар, трасса выглядела неплохо.  Я щелкнул затвором камеры, решив во что бы то  ни стало сделать фотографическую запись нашего испытания. Следующим пошел Харроп.

  Я услышал шум, и следом  голос Харропа. 

— Все в порядке! Давай, сейчас твоя очередь! 

 Я последовал за своими спутниками, продвигать аккуратно дюйм за дюймом, пока, откинувшись от валуна, и пытаясь при этом  сохранить правильную осанку и равновесие, не смог заглянуть за  угол. 

 Надо было перескочить через отсутствующий участок тропы около трех футов. Прыжок на три фута при обычных обстоятельствах не представлял  бы для меня сложности. Но стоя лицом к скальной стене точно совершить  прыжок изменяя положение тела в воздухе казалось мне невероятным. 

 — Продолжай! Ты можешь это сделать!  крикнул  Харроп. 

 Я решил не глядеть вниз в ущелье и  прыгнул. Моя правая нога точно попала в край дальнего промежутка на трассе, но левая провалилась в пустоту. Правая нога начала скользить, и я стал падать вперед и вниз. Когда мои руки схватились за  край  дорожки, кто-то сильный схватил меня за шкирку. Я посмотрел вверх. Конечно же это  была мощь валлийской  гималайской  экспедиции,  скала Гибралтара, Джон Фредерик Харроп. 

 Наполовину вытянутый  Харропом, я выполз на трассу. Харроп стоял надо мной и  ухмылялся.

 — Ты ведь не сделаешь этого снова, не так ли? сказал Харроп  улыбаясь. Но улыбались его губы, а не его глаза,  и понял, насколько глубоко он взволнован. 

 — Нет, я обещаю тебе. Честное слово! 


Elena Vasta
Сайт Админ

Сообщение

Благодарности: 37949

Авторские темы: 87

На сайте с: 13 октября 2012 в 20:06

Пол: Женский

Москва

За пределами представлений о правильном и неправильном есть поле. Я встречу тебя там. Руми

Личный кабинет

Было уже около полуполудня. Мы должны были спуститься  в овраг, пока не дойдем до дна ущелья. 

Сумерки застали нас  среди огромных валунов, река Сети стремительно  неслась под нашими ногами.

—  Слишком поздно, чтобы форсировать реку! сказал я. '

 — У нас нет выбора, нам придется идти, -  возразил мне Харроп. 

 — Насколько там глубоко, Сид Сахиб? Я не умею плавать, - поинтересовался Дамодар. 

 — Я тоже не умею, Дамодар. Мы можем надуть наши спальные матрасы и плыть по реке! на них — пошутил я.

 — Смотрите! Ущелье становится узким каньоном. Русло не может быть очень глубоким, каким оно бывает после сезона муссонов. Проблема в том, что мы не знаем, как далеко нам придется продержаться в реке, — сказал Харроп

 — Мы должны держаться ближе  к левой стене, стараться оставаться в вертикальном положении  и надеяться, что там не так глубоко и нам не придется плавать, иначе   мы с Дамодаром утонем, — сказал я

 Мы стояли на огромном валуне. Этот камень  был бы под водой во время муссона. Я внимательно посмотрел, на термометр и сказал: 

 —  Сейчас  примерно тридцать градусов  мороза по Фаренгейту (-1 по Цельсию). Вы понимаете, что температура воды будет выше, чем температура воздуха? Ледниковая вода будет чуть выше точки замерзания.

 — В таком случае, мы будем в первой теплой ванне  за несколько месяцев", - пошутил  Харроп. 

Харроп вошел в воду первым. Я последовал за ним. Вскоре я  потерял его из виду.  Я кричал ему, чтобы узнать, в порядке ли он, но мой крик  потерялся  в грохоте Сети. Я почувствовал, что на меня натолкнулся Дамодар.

 — Господи, еще одно такие столкновение, и если ты не сможешь встать после него на ноги и сбросить груз, то ты утонешь!

 Вода была действительно  теплее воздуха. Я почувствовал, как кровообращение возвращается на ноги, и это было очень больно. Я держался у обрыва, используя свой ледоруб, зарубаясь в скалу, для того, чтобы помочь слабеющим ногам держать меня. 

 Вскоре мы шли уже  по бедра в воде в полной темноте. В какой-то момент я потянулся ледорубом к  левой стене ущелья  и  ничего не почувствовал. Мне пришло в голову, что если  я потерял левую стену ущелья, то  потому, что прошел изгиб каньона. Возможно, мы вышли на  место, где могли бы покинуть реку? 

 Я направился налево. Скальной стены все еще не было, но воды было уже по колено - река обмелела. Я споткнулся о камень, упал и полностью вымок, но встал довольно легко — течение значительно ослабло.

  Потом я увидел свет — это  должен был быть Харроп. К счастью, в нижней части ущелья Сети не было ветра, и Харроп  держал  спичку пока огонь не начал жечь его пальцы.

 — Я вижу свет, Джон Сахиб!  - Дамодар практически плакал, когда догнал меня. 

 Мы выбрались на берег, я упал на скалу и отключился. Когда я очнулся, то обнаружил, что мои друзья сняли с меня ботинки и растирают мои ноги, -  и опять отключился. Когда я очнулся в следующий раз,  то обнаружил себя на плечах у Харропа.

 — Где твой рюкзак? Где Дамодаор?

— Мы нашли неплохое пологое место выше, дальше от воды. Там я оставил рюкзак и Дамодара и вернулся за тобой. Там есть дерево, значит у нас будет огонь.

 Я посмотрел на часы. О, мой Бог!  Сейчас  7 часов вечера. Похоже, мы идем около 24 часов. Это был самый длинный ходовой день в моей жизни. 

  Харроп и  Дамодар упаковали меня в дальний конец нашей полускатной палатки, спиной к скальной стене, которая по какой-то странной причине была набита сломанными ветками деревьев. "Вот мы снова вместе в палатке," сказал я себе. В Калапани я провел две ночи в нижнем конце палатки, когда Дамодар скатывался на Харропа, а Харроп - на меня.

 Мне потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что сделали мои бескорыстные спутники. Ветки деревьев были сложены так, чтобы изолировать мою спину от холодного камня,  и разместив  меня сзади полускатной палатки, Харроп и Дамодар еще больше изолировали меня своими телами от холода ночи. 

Мы были очень голодны, съев накануне по паре чапати и по колбаске из  цампы на завтрак. Я задремал, и сомневаюсь, что 18-дюймовые морские пушки, которые вдруг начали бы палить  снаружи нашей палатки, разбудили бы нас той ночью. Мы проспали четырнадцать часов кряду до  до 9:30 утра. 

Дамодар проснулся первым.

 — Сид Сахиб, Джон Сахиб. Идите и посмотрите на это!

 Мы вылезли из спальных мешков и присоединились к Дамодару. Казалось, что мы попали в сказку. Это была страна чудес. Солнце сияло. Небо было голубым. Мы поставили  палатку на единственном прямом участке. Там были деревья и ковер из хвои сосны, а справа от нас, всего в паре сотен ярдов, грохотала Сети, из которой мы неосознанно вышли накануне вечером. Дамодар скакал, как полоумный.

 —  Мы сделали это!  Мы успели! Мы - первые люди, когда-либо форсировавшие зимой не только Урай  Лех, но и ущелье Сети! 

 Насколько мне известно, до  тех пор никто этого не делал. Я выполз из палатки и лег лицом вниз, зарыв его в сосновые иглы. Потом я увидел  крошечный альпийский цветок и прижал его к губам.

Потом я встал, нашел плоский камень и сел на него. Над моей головой летали птицы, я подумал: "О, как замечательно быть живым", закрыл лицо руками и заплакал. Я плакал так, как не плакал никогда в жизни, даже в детстве. 

Elena Vasta
Сайт Админ

Сообщение

Благодарности: 37949

Авторские темы: 87

На сайте с: 13 октября 2012 в 20:06

Пол: Женский

Москва

За пределами представлений о правильном и неправильном есть поле. Я встречу тебя там. Руми

Личный кабинет

Чтобы восстановить мое хладнокровие, мне понадобилось время, и только после этого я вернулся к своим друзьям и сел на ковёр из сосновых игл, скрестив ноги.

 — Давайте устроим рождественский праздник! Почему бы нам не съесть всю муку за один раз? - предложил Харроп.

 Я поддержал эту идею. У нас была чайная заварка, и  из цампы и той муки, что нам оставили тибетцы, мы приготовили вегетарианские колбаски, смешав муку  с последним нашим сахаром. А закончив нашу трапезу, мы решили, что обедали, как короли.

 Я ел и разглядывал  Джона Харропа и Дамодара Нараяна Сувала, размышлял: "Как это мне посчастливилось  найти таких людей?"  Я ничего не смог бы добиться самостоятельно.  Я не смог бы пройти Урай тех и ущелье Сети соло, но убежден, что Джон Харроп мог сделать это. Он был таким парнем, который олицетворял несокрушимость свободного человеческого духа. Это то, что наши китайские похитители никогда не могли понять. Этот же нерушимый  свободный человеческий  дух  был продемонстрирован тридцать четыре года спустя на площади Тяньаньмэнь в Пекине, и вся мощь китайского коммунистического государства, поддерживаемого НОАК, не смогла его подавить. 

 Мы продолжили праздник   с другой банкой  чая, так как Дамодар нашел небольшой ручей  и больше не было необходимости топить снег и нам больше  не нужно было торопиться. 

 Пока Харроп медленно собирал палатку, я вытащил свои прощальные записки из заднего кармана его рюкзака. 

Я решил повнимательнее оглядеть себя. Впервые за много дней я снял свой анорак. На нем со стороны спины красовался огромный разрыв, которым я зацепился за выступ скалы, и это спасло мне жизнь. Мой нос уже не был голубым от обморожения, зато все пальцы на правой ноге оставались синими, как и три пальца на левой ноги. Средний палец на правой руке тоже был голубого цвета. 

 У Харропа, похоже, не было никаких симптомов обморожения, хотя по какой-то странной причине обе его лодыжки были опухшими. Дамодар, похоже, тоже не имел никаких обморожений. 

 Мы собрали вещи и отправились в Дхули. Я до некоторой степени оправился от истощения, вызванного моими нагрузками, но мои ноги ступали нетвердо, я шел, пошатываясь. Харроп и Дамодар вскоре значительно опередили меня, и я наслаждался одиночеством, которое предлагала эта лесная трасса. 

 Через несколько миль мы наткнулись на индуистскую святыню в толще скалы. Она была окружена обвесами из маленьких латунных колоколов, или крошечных серебряных дисков, последние смастерили либо из непальских, либо из индийских серебряных рупий. Этот маленький храм должен был  защитить тех, кто направится в ущелье Сети. Те, кто возвращался из ущелья, молились,  благодаря богов  за безопасное возвращение. 

 Я решил, что подношение будет уместным, и спрятал несколько монет и несколько бумажных рупий под камнем в центре святыни. Надеясь, что не обижу богов, я взял из святыни один маленький латунный колокол и четыре  серебряных диска. Возможно, они защитят нас на оставшуюся часть нашего пути домой.

  Харроп и Дамодар, дождавшись, когда я их догоню, пошли дальше. Я сделал  передышку, а потом вспомнил, что в кармане моего рюкзака может быть одна или две непальские серебряные рупии. Я выловил их, чтобы разместить на святыне, и нашел в руке другую, гораздо большую серебряную монету. Я видел эту монету раньше. На аверсе была рельефная картина "Старого генерала," кем бы он ни был, и эта монета была китайской. Это была монета, подаренная мне  Чунгней.

 Возможно, это помогло мне вернуться? Кто знает. Теперь она у моей жены, и иногда носит её на серебряной цепочке на своей груди. 

 Я последовал за моими двумя товарищами и нашел их устанавливающими лагерь на ночь. Харроп натягивал палатку, Дамодар разжигал  костер. Мои носки были еще мокрыми, и я повесил их на ветку, чтобы  они могли высохнуть рядом с огнем. 

 Наш чай имел самый бледный янтарный оттенок и представлял из себя почти чистую воду, мы кинули в котелок чайный мусор, но мы были счастливы. 

  Мы проспали двенадцать часов и проснулись под звуки пения птиц. 

Elena Vasta
Сайт Админ

Сообщение

Благодарности: 37949

Авторские темы: 87

На сайте с: 13 октября 2012 в 20:06

Пол: Женский

Москва

За пределами представлений о правильном и неправильном есть поле. Я встречу тебя там. Руми

Личный кабинет

Выйдя из  палатки мы увидели, что наши альпинистские чулки, которые мы оставили около костра на просушку, основательно подгорели.  Меня это расстроило куда больше, чем Харропа. Во время нашего путешествия в Непал он несколько дней снимал сапоги и носки и шел босиком, чтобы подготовить их. 

 Голые ноги в сапогах,  слабый чай, никакого завтрака — и мы снова были на марше. Мы прошли через место, которое я назвал Фея Медоуз по пути на север в сентябре. Он состоял из травянистой области, окруженной рододендронами и азалиями, гигантские хвойные породы образовали границу со сказочным лугом, позади зеленой стены хвои высились белые горы, а рядом искрилась и ревела река Сети. 

 Когда человек думает о выходе из Гималаев, то он имеет в виду постоянный спуск. Как бы не так! Трасса то спускалась на несколько сотен ярдов, то затем поднималась.  Я чувствовал облегчение на участках спуска, но стал бояться бесконечных подъёмов в гору до деревни  Дхули, обнаружив, что должен делать паузу между каждым шагом. Просто поставить одну ногу перед другой было подвигом, и я понял, что достиг состояния крайнего истощения, когда больше не мог не отдыхать каждые пару миль или около того, - знал, что если сяду,  то не смогу снова встать на ноги. В конце концов я догнал Харропа и Дамодара, сидевших на скале, и не делая паузы прошел мимо них. Вскоре они настигли меня и быстро исчезли из виду. 

 Где-то после полудня я услышал звуки голосов, и вскоре подошёл  к Харропу и Дамодару, беседовавшим с двумя бхотия, -  человеком среднего возраста и мальчиком лет десяти. Несмотря на нашу  непрезентабельную  внешность, они сразу узнали нас и почтительно поприветствовали. Мужчина  сказал, что народ Дхули молился за нас ежедневно с тех пор, как услышал о нашем пленении китайцами. Он был рад, что мы живы, но думал, что мы нашли какой-то новый волшебный путь над Гималаями, так как считал  в это время года Урай Лех и ущелье Сети непроходимыми  — ничто не могло заставить его или его друзей попытаться отправиться в торговый лагерь Сайпал до наступления весны! 

 Мужчина так же сказал нам, что до деревни Дхули было всего полмили. Должно быть, это была ирландская полмиля, потому что на самом деле она была больше трех миль. Возможно, он хотел взбодрить нас, как в той ирландской истории два утомленных путешественника спрашивают Пэдди, как далеко это до Баллибуниона, на что он отвечает: "Ну, это около восьми миль, но как вы выглядите очень уставшими, так что пусть будет шесть". 

 Эти три с лишним мили заняли у меня три часа, потому что обычный спуск чередовался с проклятыми подъёмами. Трасса  бесконечно тянулась вверх, но теперь мы могли видеть признаки присутствия человека: террасные поля.

 Был еще один крутой спуск, и на этом спуске мне встретились три женщины, каждая из которых несла латунную урну. Они шли к близлежащему роднику, но увидев меня, забыли про все  и собрались вокруг, как трио суетящихся наседок.  Я не мог с ними разговаривать и оставил их  с Дамодаром. 


Elena Vasta
Сайт Админ

Сообщение

Благодарности: 37949

Авторские темы: 87

На сайте с: 13 октября 2012 в 20:06

Пол: Женский

Москва

За пределами представлений о правильном и неправильном есть поле. Я встречу тебя там. Руми

Личный кабинет

 Еще один поворот -   и я оказался в  деревне. Маленький ребенок, увидев меня, заорал и побежал в дом. В считанные секунды меня окружили сочувствующие люди и сопроводили до дома старосты. Я выглядывал Харропа и Дамодара, но они, очевидно, все еще сплетничали с женщинами на краю деревни. Староста явился с большой трубкой с расширениям на конце, и предложил ее мне. Я отказался,  сказав, что мне нужна только еда. Мы не ели почти два дня, и одному богу известно, когда мы в последний раз ели настоящую приготовленную еду. 

 Меня пригласили сесть на соломенный коврик. Неподалеку один молодой человек, которого я опознал как одного из первоначальных носильщиков нашей экспедиции, плел корзины,  он предложил мне домашнюю сигарету, от которой мне тоже пришлось отказаться. Мне принесли кастрюлю воды, и я утолил свою жажду.

 Жена старосты отправилась за картофелем, при одной  лишь мысли о котором мой рот наполнился слюной. Через несколько мгновений прибыли Харроп и Дамодар, и мы смогли снова поговорить с жителями села. 

 Пока мы сидели на солнце , еда готовилась еда, и вскоре мы наслаждались картофелем, чапати, диким медом и вареными яйцами. Это была самая вкусная еда в моей жизни! Мед был нашим десертом, и я заметил в нем многочисленных насекомых, включая одну огромную странную тварь. Когда я выловил ее из меда, чтобы отбросить, Харроп взял еее из моих пальцев, проглотил и сказал:

 — Это ужасно расточительно - выбрасывать  белок. Особенно после той диеты,  на которой мы жили в Тибете. 

 Позже мы обнаружили, что во время этой  трапезы мы съели весь картофель деревни Дхули. 

 Староста сообщил нам, что вскоре после того, как остальные  члены нашей  экспедиции вернулись,  был создан контрольно-пропускной пункт, укомплектованный офицерами индийской армии и гуркхами. Казалось, что предсказание Крикета Валлаха исполнилось. Индийское разведывательное подразделение разбило лагерь примерно в миле к югу от Дхули на трассе до Чейнпура, и индийцы арендовали несколько домов для постоя солдат. 

 Кроме того, они имели радиопередатчик/приемник. Возможно, теперь мы могли бы послать сообщение нашим семьям, что мы в безопасности. Староста отправил сына на индийский пост для того, чтобы он сообщил офицерам о нашем возвращении.

 — Кто мог подумать, что индийская армия будет здесь, в Непале? Может быть Неру наконец поверил в наращивание китайских войск у своих границ? - прокомментировал эту информацию Харроп. 

 Тем временем нам показали  комнату  в доме старосты и сказали, что мы можем оставаться  тут столько, сколько пожелаем, и что с нас  не будут взимать арендную плату. Как и большинство домов верхнего этажа на западе Непала, этот дом имел одну сторону совершенно открытой, обеспечивая прекрасный вид на деревню и горы на севере. Харроп сидел, наблюдая за женой старосты, которая пряла шерсть, и я сфотографировал эту сцену.  

Примерно через час появился ожидаемый нами посетитель, облаченный в спортивное пальто и серые фланелевые брюки, нос револьвером в заплечной  кобуре. Он хорошо говорил на английском и сообщил нам, что является вторым лицом в команде разведывательного подразделения индийской армии, и что его коллега тоже скоро сюда прибудет. Он был очень удивлен, увидев нас в Дхули. Как и все остальные, он думал, что при нашем освобождении мы сможем выбирать  обратный маршрут и предпочтем  более легкий и более низкий перевал:  Липу-Лех в Индии или Тинкар в Непале.
Elena Vasta
Сайт Админ

Сообщение

Благодарности: 37949

Авторские темы: 87

На сайте с: 13 октября 2012 в 20:06

Пол: Женский

Москва

За пределами представлений о правильном и неправильном есть поле. Я встречу тебя там. Руми

Личный кабинет

На Рождество мы решили совершить шестнадцатимильную прогулку от Дхули до самого крупного города региона  —Чейнпура.

В Чейнпуре не было  привычных нам улиц, он  представлял из себя  скорее разбросанный поселок, чем город, где старенькие дома чередовались с террасными полями. Более солидные дома Чайнпура были построены из обожженной глины и необожженного грязевого кирпича, кирпичные дорожки перед которыми были выложены замысловатым узорам. 

Самым большим зданием Чайнпура был старый дворец раджи - огромный разваливающийся дом из лепного кирпича, похожий  на иллюстрацию к одному из романов Сомерсета Моэма. Молодой раджа отказался жить среди своего изнурительного великолепия, и предпочел дворцу свою маленькую, скудно обставленную комнату в школе  Чейнпура, которая была вторым по величине зданием в городе.

Вход в школу был украшен флагами. Перед школой оказалось все население города. В центре парадного комплекса была возведена площадка, на которой сидели директор школы,, Рам Ватт Уасти, и молодой раджа Оом Юнг, одетый в европейский  коричневый костюм.

 Мы приехали в день вручения призов и появились в середине церемонии. 

Большинство призов состояли из прядей блоттинговой бумаги, выданных нашей экспедиции Британским музеем и предназначенных для ботанической коллекции, которую должен был сделать Харроп. Я был рад, что вернувшиеся члены нашей экспедиции оставили  блоттинг-бумагу тут, вместо того, чтобы упаковать ее обратно в Англию. 

Когда церемония вручения призов закончилась, нас окружили  маленькие  мальчики,  которые все до единого чень хорошо говорили по-английски, некоторые из мальчиков поразили меня не только этим фактом, но и своими своими картинами.

 Раджа и директор школы очень сильно  интересовались Таклакотом и тем, как к нам относились китайцы. Раджа Оом Юнг рассказал нам, что произошло, когда Коила и три других наших носильщика вернулись в Сайпал после того, как их отпустили китайцы.

Беркли к тому времени уже добрался до Чайнпура, и после того, как в Чайнпур прибыли  двадцать носильщиков, которые несли экспедиционные грузы из Сайпала, проследовал в Питхорагарх, чтобы организовать нашу встречу в Индии, после того, как мы покинем Непал. 

Когда мы не вернулись в базовый лагерь, Робертс и двадцать носильщиков покинули Индию и отправились через ущелье Сети в Чайнпур. Наши два профессиональных гида по альпинизму, Скотти Дуайер и Джек Хенсон, ждали нашего возвращения в Сайпале. 

Два дня спустя Коила и три других носильщика вернулись после изнурительного пути через Урай-Лекх, и принесли им известие о нашем аресте.  Коила передал Хенсону мою краткую записку, и новость о нашем захвате китайскими коммунистами вскоре отправлена из Непала в Индию. Хенсон сказал Радже Орну Чжуну, что он ожидает, что китайцы в конечном итоге освободят нас, и когда они это сделают, мы, по всей вероятности, вернемся в Индию через Липу Лекх. 

Мы сидели на уютной школьной веранде, пили чай с Орном Юнгом и вспоминали наше заключение в китайской тюрьме.  Директор принес из помещения жаровню с древесным углем, а  на плечах у нас были теплые одеяла, чтобы защитить нас от вечернего холода.  И Орн Чжун, и директор школы придерживались того мнения, что китайцы не имеют никаких территориальных прав ни в Чон Чжун Холе, ни в долине Хатан, что эти территории принадлежат Непалу и наш захват был незаконным.

Орн Юнг знал старого одноглазого Пхрупу, которого описывал как одного из своих подданных, который платил ему ежегодные налоги.  Деньги помогали оплачивать каждую весну восстановление дороги через ущелье Сети . 

— Трек не должен был быть в том печальном состоянии, с которым вы столкнулись на обратном пути сюда», - прокомментировал Орн Юнг. 

- Все дело в том, что староста в Талкоте изымает налоги в виде соли и буры, которые тибетцы платят мне в качестве ежегодной дани. Как вы видите у меня нет большой потребности в деньгах как в товаре. Имеет значение что вы делаете со своими  деньгами. Большая часть местных налогов в районе Чайнпура тратится на обучение детей. Здесь никто не говорил по-английски, пока  я не превратил этот дом в школу и не нанял учителей из Индии. Я очень горжусь успехами детей  моей школы. Они хорошо говорят по-английски.

В дополнение к математике, географии и общественным наукам, ученикам преподавали непальский, урду, английский и санскрит. Изначально люди холмов не понимали, зачем их детям нужно образование, и отказались определять детей в школу.

 Раджа призвал полицию Чайнпура,  главная задача которой состояла в том, чтобы похитить детей из отдаленных деревень холма и привести их в Чайпур для получения  образования. Когда родители прошли в к радже со своими возмущениями,  Ум Юнг предложил им  полное освобождение от  налогов, если они оставят детей в школе.

Я проснулся в на следующий день 27 декабря  в лихорадочном состоянии — вернулась моя любимая дизентерия. В этот же  день власти в Пекине объявили, что мы были освобождены от заключения в Таклакоте семнадцатью днями ранее и отпущены  перед непальским перевалом Тинкар Липу.

 Это было, конечно, ложью. Посколько в зимнее время в Тинкаре нет непальцев, никто не знал бы, перешли мы перевал или погибли там. Из пограничного пункта  в городе Гарбянг индийцы послали войска, чтобы встретить нас на перевале Тинкар. Поскольку китайцы сообщили, что мы были освобождены семнадцатью днями ранее, и на перевале Тинкар индийские военные нас не обнаружили, то они отправили в Дели сообщение о нашей вероятной гибели.

В тот вечер была достигнута договоренность, что мы сможем занять достаточно денег из казны Орна Юнга, чтобы купить еду и нанять носильщиков для нашего дальнейшего путешествия. Когда было понятно, что я смогу передвигаться самостоятельно,  директор нанял для нас двух носильщиков.

4 января, поздно днем, мы добрались до Байтами и вошли в него под гром аплодисментов сельских жителей, которые видели, что мы прошли тут же четырьмя с половиной месяцами ранее. Мы подошли к дому  губернатора, и новый губернатор, г-н Кирти Баадур Биста вышел на крыльцо, чтобы  приветствовать нас. 

Удобно расположившись на мягких стульях мы дали  ему полный отчет о том, что с нами произошло,  и он обещал следующим утром радировать эти  новости в Катманду.  Он также обещал, что отдельное сообщение будет передано от имени Харропа и меня полковнику Пруду в британское посольство в Катманду. 

 Губернатор сохранил индийские газетные вырезки относительно нашего ареста и усилий сделанных индийскими, непальскими и британскими правительствами, что обеспечить наш выпуск. Очевидно кто-то  из высокопоставленных чиновников в Пекине высказался, что в интересах Китая  держать нас в заключении как можно дольше.  Затем Пекин объявил, что два иностранных альпиниста были освобождены после признавания их вины. Это было хорошим знаком для наших друзей.

То, что китайцы не сообщали британскому правительству о нашем освобождении до 27 декабря, не удивило губернатора Байтади. 

— Они послали вас  по невозможному зимнему маршруту, чтобы гарантировать себе, что вы умрете по дороге и откладывали сообщение о вашем освобождении, чтобы никто не мог успеть отправить вам на встречу помощь.

Рано 6 января мы попрощались с губернатором и отправились к реке Кали через деревню Джаулджиби.  На мосту, соединяющим две страны,  мы сделали паузу, чтобы оглянуться назад на древнее королевство Непал. Еще несколько шагов — и мы окажемся  в Индии. Посреди висячего моста кто-то прочертил границу, и я встал так, чтобы одна моя нога стояла еще в Непале, а другая уже была в Индии.

В Индии мы были встречены двумя чиновниками. Они знали, кем мы были и, после исследования и  наших паспортов, поставили в них штампы.

 
Написать пост
Написать пост как пользователь соц. сети        или как    пользователь сайта