Видео недели

Save on your hotel - www.roomguru.ru

Актуальные темы

Тибет, Бутан, Пакистан
Сегодня в 10:35
Elena Vasta сказал(а): У вас есть возможность лицезреть данных особей. Приезжайте к нам в...
Праздники
Сегодня в 09:24
С днем незпависимости, Индия! Люблю, скучаю)...
Комната смеха, офигизмы
Сегодня в 05:27
Полистайте топик с первой...
Индийские фильмы, фильмы про Индию
Сегодня в 02:21
Svetliaciok, на фото у Карны нормальное лицо. Не красавец, но хоть не ушибленный дхармой тормоз,...
Индийские фильмы, фильмы про Индию
14 августа 2020 в 23:29
Svetliaciok сказал(а): Сегодня день рождения Мохита ;) Обородел совсем!)) Ну, с днюхой его! Желаю ему...
Эмоциональное
14 августа 2020 в 22:08
_newra сказал(а): Охреневший от вседозволенности и поехавший кукушкой пожизненный диктатор - это плохо. (это...
Музыка и танцы
14 августа 2020 в 20:57
Теперь ютуб выдает мне цыганские танцы. А зажигательно танцуют.. ;))...
Блоги
14 августа 2020 в 20:47
_newra Вот рабочий класс как всегда сказал свое решающее слово) Смотрела я встречу министра с рабочими:...
Репортажи, рассказы о РФ
14 августа 2020 в 19:27
Кстати, обратите внимание на мои бриджи. В этот день ноги ниже бридж сгорели так, что...
Поздравления
14 августа 2020 в 19:16
галина сказал(а): потом случайно с кришнаитами русскими встретилась, они свозили меня в Радха Кунд,...


Шпион на крыше мира

Elena Vasta
Сайт Админ

Сообщение

Благодарности: 35964

Авторские темы: 88

На сайте с: 13 октября 2012 в 20:06

Пол: Женский

Москва

За пределами представлений о правильном и неправильном есть поле. Я встречу тебя там. Руми

Личный кабинет

Мы прибыли  в тибетскую деревню Марша-Калья, обозначенную  на индийских картах как Локпо, и расположились  на ее окраине. Вскоре  посмотреть на незнакомцев собрались жители всей деревни. На наши вопросы они ответили удивительно открыто, в частности они заявили,  что после китайского вторжения их уровень жизни резко ухудшился. Одна из их главных жалоб касалась топлива для их очагов. Нам объяснили, что  стада  их яков не позволяют иметь достаточное количество навоза для заготовки сухого топлива. Ранее значительную часть топливной системы в районе Таклакота составляли сухие ветки  карликовых можжевельников.  Однако после прихода китайцев это равновесие было нарушено:  китайцы принудили местных жителей продавать им сухой ячьий навоз за бесценок, но что ещё  хуже - китайцы сами  стали собирать сухие можжевеловые ветки в округе, а местным  жителям пришлось уходить в поисках топлива очень далеко или брать на растопку зеленые ветки можжевельника, что сразу же уменьшило его количество в районе Таклакота, да и зеленые ветки в очагах страшно дымили. 

Было очевидно, что вторгшиеся китайцы относились  к тибетцам в районе Таклакота  как к крепостным. Если китайское присутствие на западе Тибета было не для блага тибетского населения, как заявляла китайская пропаганда, да и для Китая это присутствие не объяснялось очевидной экономической выгодой, то ради чего они вообще пришли туда? 

Ответ был пугающим. Страхи моих индийских друзей были небезосновательными:  китайское присутствие и стратегическая военная магистраль в западном Тибете должны были либо стать плацдармом для будущего вторжения на индийский субконтинент, либо средством оказания давления на Индию и другие индийские субконтинентальные государства, чтобы те приняли китайскую версию японской второй мировой войны "Большая сфера совместного процветания". 

Когда мы спросили тибетцев, нравится ли им китайцы, мы всегда получали один и тот же ответ: "Китайцы - наши хозяева". 

Джин Дин Роу, который поил пони у ручья, позвал Дамодара и поговорил с ним. Дамодар вернулся к нам и сообщил: "Он говорит, Сид Сахиб, что когда мы встретимся с китайцами, то не должны говорить ни с одним тибетцем, который может быть с нами рядом. Если мы это сделаем, то у этих тибетцев могут возникнуть серьезные неприятности».   "Скажи Джин ДинУ Роу, что мы понимаем это, Дамодар," - ответил я.

Тут мы заметили знакомые фигуры наших похитителей, одетых в стеганую хлопчатобумажную форму, в шляпы с черными меховыми ушками и красной эмалированной звездой спереди и обычные коричневые или синие баскетбольные ботинки. Каждый мужчина нес автомат ППШ, с четырьмя запасными магазинами в мешках, прикрепленными к его поясу, и четырьмя палочными гранатами, сбитыми с плеча в полотняной обойме. "Похоже, они уже готовятся к войне", - прокомментировал Харроп.

 Китайцы явно намеревались сопровождать нас на всем пути от Джиткота до Таклакота,  и были удивлены, обнаружив, что мы путешествуем самостоятельно и без охраны. С ними пришел и Дзонгпон, но он уже не был таким улыбчивым и  ласковым. Мы попытались завести с ним разговор через Дамодара и Джин Дина Роу, чтобы напомнить ему о его обещании нашего  досрочного освобождения, но он взмахом руки пресек наши вопросы и приказал держаться рядом с солдатами и не говорить с местными тибетцами.  Одетый в черное тибетский наместник Таклакота был с солдатами, и глядел в нашу сторону угрожающе. Солдаты взяли нас в плотное кольцо и под таким усиленным конвоем мам пошли дальше. 

По прибытии в маленькую тибетскую деревню  все пони были переданы под опеку некоторых тибетцев, которые увели их, и с этого места Дзонгпон, китайский наместник из Таклакота и Джин Дин Роу продолжили  путь пешком. Трасса спускалась к маленькому консольному мосту через крошечную  реку, не показанную на нашей карте, это был приток Карнали. Впереди лежал большой хребет  с видом на Таклакот и огромный монастырь. Монастырь Таклакота был намного крупнее Джидкот гомпы, но не таким безупречно  симметричным. Создавалось впечатление, что первоначальное здание было гораздо меньше и что на протяжении всей его долгой истории  добавлялись все новые и новые помещения и наружные стены. 

Живописное место!  Его цвета полностью отличались от цветов монастырей в Джиткоте и Коджаматхе. В дополнение к обычному монашески красным, имелись стены, окрашенные в белый и жёлтый цвета. Цвета гомпы контрастировали с цветами рассеянных усадеб вокруг нее. Последние были покрыты своеобразной побелкой.  Иногда мы проезжали мимо дома, перед которым была высажена парочка-другая ивовых деревьев. 

Мы пересекли мост. Впереди был огромный палаточный лагерь приблизительно из ста палаток. 
 Но они не содержали, как я ожидал, китайской пехоты. Этот лагерь представлял из себя   базар, населённый торговцами бхотия из Индии и Непала. Тибетцы из местных деревень приезжали сюда, чтобы торговать с ними бурой, солью и метелочками из ячьих хвостов, а так же всякий круглой, начиная от дешевой индийской обуви и часов и заканчивая такими странными головными уборами, как круглые, похожие на цилиндр,  шляпы. Мыло также продавалось на базаре Таклакота, основными же покупателями были солдаты из китайского гарнизона. 

Дзонгпон хотел, чтобы  у нас не было бы  шансов встретиться с индийцами, , которые могли бы донести новости о нашем аресте до внешнего мира, поэтому мы резко повернулись направо и скрылись за хребтом.

Несмотря на это ухищрение, я понимал, что  китайские меры предотвращения огласки нашего ареста были крайне неадекватными. Тибетцы широко известны как невозможные трепачи и сплетники,   и они обязательно будут говорить о нас на базаре со своими индийскими партерами по торговле


Elena Vasta
Сайт Админ

Сообщение

Благодарности: 35964

Авторские темы: 88

На сайте с: 13 октября 2012 в 20:06

Пол: Женский

Москва

За пределами представлений о правильном и неправильном есть поле. Я встречу тебя там. Руми

Личный кабинет

Мы миновали поворот на  монастырь Таклакота, и пошли вдоль горы.   Обрывистая стена, которую мы обходили, была усеяна пещерами, фронтоны некоторых были забиты кирпичом, а вход осуществлялся через  деревянную дверь. 

Здания у подножия скалы  были обнесены  кирпичными стенами, во дворах  были привязаны пони.  Однако жилища, расположенные на высоте, были  интереснее. Некоторые пещеры  имели деревянные веранды, пристроенные к скале, в результате чего скала напоминала горные террасные поля.  Эти веранды были сделаны из тонких веток ивы и имели перила, с которых свисали  ярко окрашенные молитвенные флаги. Полдюжина пещер была объединена одной верандой, а единственным средством попадания туда была пятидесятиступенчатая лестница из тополя. Дым выходил наружу прямо из входов.  Пещеры были так густо населены, что походили на муравейник, а люди подобно муравьям, нескончаемыми вереницами перемещались вверх и вниз по лестницам. Большую часть грузов переносили  женщины. 

"Просто подумайте, - прокомментировал Харроп, -  через некоторое время мы будем есть китайскую еду совершенно бесплатно". "Вы думаете, что они пригласят нас поужинать в дом офицеров?"  - осведомился у него я. "Обязаны", - ответил Харроп. 

Он отличался  изумительной  доверчивостью и наивностью. "Они не могут быть настолько нецивилизованными, чтобы не пригласить нас к себе."  Мы оптимистично визуализировали различные заманчивые и экзотические меню, которые мы бы попросили у китайцев. 

 Добравшись до места, где река кружилась у обрыва, мы преодолели этот тупик, поднявшись по крутой дорожке на вершину хребта. Когда путь выровнялся, я повернулся, чтобы посмотреть на оставшийся вдалеке  индийский торговый базар, затем перевел свой взгляд на берег Карнали. Он представлял из себя  вертикальную нависающую стену из глины и валунов, и,  по кучам обломков горных пород, была довольно неустойчивой.  Рядом с грудой валунов  было 2 здания. Одно, окрашенное  в красный цвет, было резиденцией бывших монахов. Другое здание более поздней постройки было окрашено в тусклый  серый цвет. У обоих зданий был только один этаж, но каждое здание занимало  гораздо большую площадь, чем средний тибетский дом. 

Стороны серого здания были около пятидесяти ярдов в длину и а высота стен были около пятнадцати футов. Это была новая казарма китайской армии; пиломатериалы для крыш и дверей были привезены через индийский перевал  Липу Лех. Красное здание прежде было явно монашеским,  теперь же его  использовали в качестве офицерского штаба. Здесь проживал комендант Таклакота, хладнокровный мясник, который всего за несколько месяцев до этого казнил одного из своих солдат пулей в затылок за просьбу об отпуске.

За двумя зданиями находился холм высотой в несколько сотен футов,  на вершине которого велись строительные работы. Возводили какое-То большое  здание, стены которого находились в стадии завершения, и десятки одетых в хаки фигур сновали туда-сюда, причем они не ходили, а бегали. 

К вершине холма вела извилистая дорожка,   покрытая непрекращающейся процессией людей  и животных. Яки перевозили огромные тюки древесины, а мулы - ящики с оборудованием или грузы с прямоугольными  четырехгаллонными  бочками с водой. Длинные вереницы тибетских женщин медленно  тянулись в гору, каждая из которых несла на спине корзину,  поддерживаемую ремнем, перекинутым  через лоб. Корзины были заполнены камнями, и каждая женщина несла не менее ста фунтов груза. Другая линия женщин с пустыми корзинами двигалась   по холму вниз, умело обходя неуклюжих тихоходных яков, занимающих  на узкой дорожке все доступное пространство. У берега реки взвод китайских солдат заполнял водой четырехгаллонные бочки и грузил их на мулов, по четыре бочки   на одного мула. 

Это нескончаемое производство  в светлое время суток не останавливалось ни на минуту. 

 

После того, как мы достигли гребня скалы, дорога снова пошла вниз, и мы оказались  пределах броска камнем от берега реки. Тибетские жилища, которые можно было увидеть, были немногочисленны. Нас подвели к последнему.
 Я увидел дым, поднимающийся со двора одноэтажного здания, и, к моему удивлению, дым , также выходил  из вершины огромного валуна, расположенного в нескольких метрах от  тибетского дома. Я увидел, как женщина вошла в узкий проход, расположенный подножия этой тридцатиметровой скалы. Тибетцы выдолбили внутри валуна дом! Позднее я узнал,  что у подножия скал Таклакота было несколько других "пещерных жилищ внутри валунов". За одноэтажным домом через Карнали был переброшен большой деревянный консольный мост тибетской постройки. Одноэтажный же  дом в обозримом будущем должен был стать нашей тюрьмой.

 Ровно в 15 часов  через открытые двойные двери старого дома мы вошли во внутренний двор и сбросили свои рюкзаки на сухой грязевой пол.

Elena Vasta
Сайт Админ

Сообщение

Благодарности: 35964

Авторские темы: 88

На сайте с: 13 октября 2012 в 20:06

Пол: Женский

Москва

За пределами представлений о правильном и неправильном есть поле. Я встречу тебя там. Руми

Личный кабинет

 Наш вооруженный эскорт исчез а недрах здания, мы же остались стоять посреди двора.

" Двор состоял из  двух частей, одна выше другой, между собой они соединялись  небольшим ступенчатым пролётом. 

В верхней  части двора находились четыре жилых помещения. Нижнюю часть двора опоясывала стена со ступеньками для дозорных, таким образом любой человек, приближающийся ко двору снаружи, мог быть обстрелян.

На правой стороне сдвоенных входных дверей, ведущих  во двор,  была  устроена  кухня, которую образовывали две  стены с потертым брезентом, брошенным поверх них, в центре брезентовый потолок  поддерживал  столб, уложенный горизонтально на эти две стены. В кухне был примитивный очаг из высушенной глины, на котором кипели три больших котла.  Напротив кухонной зоны находился  примитивный туалет. Он состоял из стенового корпуса с двумя отверстиями в полу, ведущим в котлован под фундаментом. 

В задней части нижнего двора находилась  основная часть здания с   двумя окнами. Меньшее из окон имело железную решетку, это было окно нашей будущей камеры. Большое застекленное окно  открывалось в помещение наших охранников, и это было  первое  стеклянное  окно, которое мы видели в Тибете. 

«Не похоже на роскошный отель, не так ли?"  сказал Харроп, оглядевшись. 

Я должен был согласиться с ним. Наша новая обитель  была крайне  удручающей.  Здание, когда-то тибетское, теперь использовалось в качестве китайской тюрьмы. Два маленьких мертвых дерева торчали на каждом конце крыши, между ними была натянута  струна для молитвенных флагов.  

 

Мы присели на полу центрального двора, и Дамодар упомянул, что он голоден. Наши аппетиты еще больше разыгрались от запаха кипящей баранины, доносившегося  с кухни. 

Увидев индийца, выходящего из окружения охранника, мы были несказанно удивлены. Его белозубую улыбку делали еще  более заметной два золотых зуба. Его волосы были хорошо смазаны маслом  и зачесаны назад.

 Он подошел кнам с дружелюбной улыбкой и ко всеобщему удивлению поприветствовал всех нас  троих рукопожатием, вместо обычного «намасте» сложёнными  вместе ладонями.

Он носил одежду более высокого порядка, чем индийские торговцы и носильщики, которых мы видели в Соединенных провинциях Индии. Наиболее впечатляющими были его ботинки - прекрасная пара высоких верховых ботинок до самого колена, сшитых из кожи отличного качества. 
Его пальто было из дорогой ткани,  а светло-синие фланелевые брюки были заправлены в  кожаные верховые ботинки. Правая рука индийца была покрыта золотыми кольцами, в некоторых блистали драгоценные  камни.

Наш визитёр сел рядом с Дамодаром  и начал беседу. Говорил он не только на урду, но и на непальском классическом языке нуари, и представился торговцем из индийского Калимпонга. Он поведал нам, что в Калимпонге он имеет дом и магазин, и раз в год он посещает  Таклакот  в качестве торговца тканями. Находясь в палаточном базаре Таклакота он услышал о нашем трудном положении и почувствовал, что один член Содружества должен помочь другому, чтобы оказать ему какую-то посильную помощь.

Когда я спросил, боится ли он китайцев, он ответил, что нет причин бояться их. Китайцы были его лучшими клиентами, покупая у него много ткани. Он пообещал поболтать с Дзонгпоном и со гарнизоном китайской армии, и он был уверен, что наши дела скоро будут решены. Наше бедственное положение, сказал он нам, является не более чем недоразумением. Китайцы, естественно, с подозрением отнеслись к нашим намерениям, но честное изложение наших причин пребывания в этой части Гималаи позволит прояснить ситуацию. 

Он спросил, кто мы, каково название нашей экспедиции, как долго мы были на западе Непала, сколько людей было в нашей партии, и задал множество других вопросов. Но его вопросы о том, кто послал нас, создали мне определенные трудности. Казалось, он не мог поверить, что мы были там лишь потому,  что хотели подняться в горы. Подойдя немного ближе, он сказал мне: "Если вы скажете мне настоящую причину, почему вы здесь, мне будет легче помочь вам." 

Этого было достаточно. И Харроп, и я учуяли крысу. Это был агент Пекина, который работал против интересов своей собственной страны, Индии. Я прервал разговор. Поведение этого индийского лингвиста внезапно изменилось. Произнося на  хинди проклятия, он повернулся и заговорил с Дзонгпоном. 

"Ублюдок - агент китайцев", - прокомментировал Харроп.

Индийский шпион вызвал солдат, которые были готовы принять от него приказы. Нас троих выстроили к стене и сказали, что сейчас нас будут обыскивать. Мы были вынуждены стоять поднятыми  руками, сцепив их на затылке,  пока дзонгпон шнырял по нашим карманам, еще раз извиняясь за  причиненные нам  неудобства. 

К моему великому удивлению, индийский шпион грубо оттолкнул его и сам обшарил наши карманы и ощупал наши телам более тщательно, ничего не упустив.  Нам даже пришлось снять наши ботинки, чтобы он мог проверить, содержат ли они какие-либо скрытые письменные материалы. 

Когда прибыл  Коила и другие носильщики, поиски еще велись, и  индиец лично проводил обыском. Фольга на батончиках  шоколада и пеммикана были развернута, а содержимое выброшено обратно в наш багаж с выражением отвращения и разочарования. Дзонгпон хотел прекратить обыск, но индиец решительно стал обыскивать нас во второй раз. 

К тому времени мы с Харропом начали терять самообладание. Все наше оборудование, включая палатки, печи и средства разведки, были у нас изъяты. Когда нашу коробку с продуктовыми пайками изъяли вместе со всем  остальным  имуществом, Харроп сказал: "Им это не сойдет с рук. Бог знает, какой будет еда здесь".

После долгого спора коробку с едой нам вернули и  сказали отнести ее в помещение, которое   они назвали "вашей комнатой". Нам разрешили взять  несколько предметов одежды, надувные матрасы,  фонари с аккумулятором и спальные мешки. Мой журнал экспедиции, записывающий наше путешествие из базового лагеря в Сайпале в Непале вплоть до нашего захвата под дулом пистолета в Чжон Чон Кхоле, был конфискован вместе с со сборником стихов Харропа. Протесты Харропа по поводу утраты книги поэзии оказались безрезультатными, индийский агент высказывал мнение, что в ней могут содержаться секретные коды или шифры. 

Нас отвели в нашу камеру.  Дамодар сбросил на пол посреди комнаты наши спальники и матрасы, и поднялось такое облако пыли поднялось, что мы закашляли.  Пыль на полу была похожа на ковер сантиметровой толщины, и, несмотря на наши меры предосторожности, ей удалось попасть во все, чем мы обладали. 

Эта пыль была единственной мебелью нашей комнаты. Мы поместили коробку для еды посередине пола, чтобы использовать ее как  стол, на нее сложили  спальные мешки, пока не накачали и не уложили на пол наши надувные  матрасы.

 Я изгнулся и выглянул из зарешечанного окошка, чтобы увидеть смену надзирателей. Охранник номер один вышел из караульной с автоматом ППШ через плечо. Подойдя к нашему окну и увидев в нем мое лицо он поднял автомат и направил его прямо в меня. 

 

 

Elena Vasta
Сайт Админ

Сообщение

Благодарности: 35964

Авторские темы: 88

На сайте с: 13 октября 2012 в 20:06

Пол: Женский

Москва

За пределами представлений о правильном и неправильном есть поле. Я встречу тебя там. Руми

Личный кабинет

Svetliaciok сказал(а):
Продолжение теперь будет после сплава, так понимаю.. ;)
 Думаю еще что-то успею)
Elena Vasta
Сайт Админ

Сообщение

Благодарности: 35964

Авторские темы: 88

На сайте с: 13 октября 2012 в 20:06

Пол: Женский

Москва

За пределами представлений о правильном и неправильном есть поле. Я встречу тебя там. Руми

Личный кабинет

Вскоре мы дали прозвища всем  нашим охранникам. Самого высокого из них  мы назвали Лофти (длинный). Были ещё Fatty (Жирный), Monkey Face  (Обезьянья Рожа), Chubby (Круглолицый), Марло, Чунгня и Гитлер. Имя Марло было аббревиатурой непристойности,  которой он предварял или заканчивал почти каждое произнесённое им предложение, про происхождение имени «Чугня» я расскажу подробнее.

Ни один человек не охранял нас  дольше двух часов, поэтому мы видели разные лица с частыми интервалами. Ни на минуту мы не оставались  без надзора, охранники стояли у нашей камеры 24 часа в сутки.. 

В 17 часов, когда мы только заселились  в нашу новую обитель, нам принесли  ужин. Солдат, который принес его, в тот день и готовил, повар менялся каждые три дня, и выбор повара никоим образом не был связан с тем, умеет ли он готовить или нет. Из  всех охранников умел готовить лишь один, и так уж нам повезло, что в этот день была его смена и еду нам принес именно он. 

Мы спросили его имя. Он в ответ указал на свой нос (такая у китайцев манера указывать на себя, в отличие от европейцев, которые указывают пальцем себе в грудь), и произнёс что-то, что звучало как "Чунгня". На самом деле мы ошиблись, и он произнёс не своё имя. Когда он назвал  себя  "Чунгня,"  то действительно говорил о  "Чунго," что на китайском означало  "Срединное Царство,"  или "Срединная империя" - название, которое по сей день используется китайцами для их родины. 

Когда же  я указал на свою грудь и сказал "Сид", а Харроп назвал себя «Джон», то Чунгня подумал, что мы тоже говорим о своих национальностях, а не о своих именах.  Он так и не смог правильно произносить наши имена, и назвал меня "Чид", а Харропа  "Юнг."

 Позднее мы узнали, что его настоящее имя было «Сун Тян-сун», но прозвище  "Чунгня" так и прилипло к нему. Всякий раз, когда мы хотели его позвать,  то кричали "Чунгня!" и он прибегал. Ему было двадцать два года и он был очень симпатичный молодой человек, как и его друг Чубби. Остальные наши охранники  были далеко не дружелюбны. 

Первый наш ужин состоял из баранины и риса. Едва мы  начали есть, как снаружи возник  переполох. Мы вскочили и увидели лицо нашего Коилы у  решетки. "Они отправляют нас обратно в Непал! - кричал он Дамодару на урду. "Мы больше вас никогда  не увидим!" 

Дверь камеры была открыта, Харроп и Дамодар выбежали на улицу, чтобы увидеть, как наших носильщиков  выталкивают  из ворот тюремного двора.  Один из охранников подбежал к Коиле, и между ними началась  борьба.  Я воспользовался возможностью и быстро написал  на куске  бумаги  записку,  адресованную Джеку Хенсону, оставшемуся  в нашем базовом лагере в Непале. В ней я кратко сообщил, что мы были похищены вооружёнными  китайцами и что он должен незамедлительно направить это сообщение в Высшую комиссию Соединенного Королевства в Дели.  Затем я выбежал во двор, чтобы догнать  Койлу. Он шел по трассе, догоняя трех других носильщиков, но когда я позвал его, то быстро вернулся. Я просунул  одну ногу сквозь дверь тюремного двора,  охранники кинулись оттаскивать меня. Койла, истекая слезами,  бросился ко мне и обхватил руками меня за шею. 

 Когда китайцы смогли нас расцепить,  то мне уже  удалось всунуть в руку Койлы крошечный кусок бумаги. Наших непальцев повели  в сторону Таклакота.  Я попросил  Дамодару крикнуть им след, что они хорошо служили нам, и что благодаря им все наше снаряжение было в сохранности. 

Я вздохнул с облегчением, когда китайские солдаты отвлеклись от Койлы и сосредоточились на том, чтобы оттащить  меня обратно в камеру. Если Койла и компания благополучно вернутся в Непал в Сайпал, то очень скоро внешний мир узнает  о нашем бедственном положении.

 Но смогут ли они пересечь  Гималаи, когда перевал Урай Лех официально закрыт до следующей весны? Китайцы не разрешили им взять с собой ни еды, ни денег,  они  отказались дать им нашу палатку, ледорубы или хотя бы одну из наших парафиновых печей. Это будет чертовски трудно для Койлы и наших носильщиков. 

Эта записка, которая до сих пор хранится у Джека Хенсона, была чрезвычайно важна, и ее надо было доставить как можно быстрее.  Получив ее,  другие члены нашей экспедиции сразу же свернули лагерь  и отправились вниз по ущелью Сети с новостями, что мы были похищены солдатами китайской армии.

Благодаря  нашему дорогому  старому  одноглазому  Пхупе, Кола и другие носильщики запастись хотя бы атой и цампой для этого сверхсложного  путешествия.  Они сделали один привал  в Таредунге, а затем за один день форсировали Урай-Лекх и спустились к нашему базовому лагерю, прибыв туда в крайней степени усталости и  истощения. Коила проявил себя прекрасным товарищем, сильным и  находчивым парнем. 

Я  же благодарил судьбу и китайцев, что когда они изъяли наши вещи, то оставили карандаш, ручку Паркер, китайские чернила и несколько кусочков бумаги. Как мы узнали позднее,  китайские коммунисты сделали это  намеренно, предполагая, что письменные принадлежности понадобятся нам записывать признательные показания.



Elena Vasta
Сайт Админ

Сообщение

Благодарности: 35964

Авторские темы: 88

На сайте с: 13 октября 2012 в 20:06

Пол: Женский

Москва

За пределами представлений о правильном и неправильном есть поле. Я встречу тебя там. Руми

Личный кабинет

Мы ели нашу еду, приготовленную Чунгней, но без всякого удовольствия, хотя был голоден. Но мысли о нашем будущем не смогли испортить аппетиты Харропа и Дамодара,  и они проглотили свои  порции риса  как пару гамбургеров.

Спать в ту первую ночь в тюрьме было хоть и удобно, но неспокойно. Чтобы отправиться в туалет,  я должен был выйти из нашей камеры, и охранник у двери, сопровождающий меня до места назначения и обратно, не опускал направленного на меня автомата. 

После этого я спал тревожно, мой сон  прерывался,  так как охрана  светила факелом через окно чуть ли не каждые пять минут. Наконец  возвестил приход утра. Поскольку в нашей неотапливаемой камере было очень холодно, мы просто сидели прямо в спальных мешках, ожидая, что нам принесет новый день. 

В 8:30 к нам вошел молодой солдат с миской горячей воды. Разбирая свое имущество, я наткнулся на небольшой кусок мыла. Это был крошечный кубик, предназначенный для натирания линз наших снежных очков, чтобы предотвратить их запотевание. Мы с Харропом использовали его, чтобы помыться,  Дамодар же предпочел простую воду. 

Завтрак принесли  в 9:30 утра, это был жидкий  суп из риса и  мелкой репы, которую охранники называли "чигада", суп был приготовлен на отваре из  костей вчерашнего ужина. После завтрака охранники открыли дверь нашей камеры и выпустили нас во двор. 

Во дворе завтракали наши охранники.Шестеро из них сидели кружком на земле, скрестив ноги. Седьмой солдат оставался на своем посту на огневой ступеньке у внешней стены. У каждого из завтракающих была маленькая миска с рисом, а перед ними посреди круга был установлен огромный латунный горшок, наполненный репой и мясным рагу. Мы заметили, что продовольственные пайки охранников были более чем втрое больше наших Каждый мужчина копался в общем блюде тушенки, используя пару палочек и вылавливал оттуда  куски мяса. Если что-то было не по его вкусу, он просто выплёвывал это на пол. У одного из них  мясо сваливались с палочек, то он запустил в горшок  грязную руку. 

Это оказало странное влияние на остальных -  они сразу отбросили свои палочки и последовали его примеру, как будто какое-то правило игры было нарушено. Мне было интересно, как они едят палочками отварной рис, и мое любопытство было удовлетворено: они просто ели рис из миски, запустив туда губу.
Это сопровождалось самым ужасным шумом, как будто вода исчезает из ванны. Мы начали смеяться и передразнивать их, но наши  пародии  не оказали на них никакого влияния. 

Нас отправили на кухню, чтобы купить утреннюю кружку чая. Один из солдат прервал свою трапезу, чтобы последовать за нами в покрытое брезентом помещение. Приподнимая крышку с одного горшка за другим, он нашел"чай." Сырой продукт этого китайского чая представляет из себя  плитку  квадратом около фунта  и двух дюймов толщиной. Охранники разбили чайный кирпич топором, и куски разлетались по всему тюремному двору. Куски кирпича-чая весом около половины фунта поместили в тряпичный мешочек,  который погрузили в латунную или медный чайный сосуд. Не важно, была ли вода горячей или холодной. 

Чай не так  быстро настаивался, как индийский листовой чай, к которому мы привыкли. Его нужно было  некоторое время кипятить, прежде чем он начал хоть немного окрашивать воду. Чай кипятили день и ночь, и содержимое пакета меняли только один раз в неделю. Чем дольше он заваривался, тем темнее окрашивал воду, но вкус оставался по прежнему мягким. По мере употребления чая сосуд наполнялся  холодной водой еще больше, и к концу недели заварка уже  не имела ни вкуса, ни цвета. 

Наши охранники имели небольшой запас сахара, который был похож на каменную соль, поставляемую индийскими торговцами. Войска должны были закупать его за свой счёт, вместе с мылом, зубной пастой, кремом для волос и дешёвой парфюмерией. Мы были удивлены, увидев, как они выходят из своей каюты, употребляя парфюмерию на свои лица.

В течение следующих нескольких дней мы приспособились к рациону. Если  основная еда дня была достаточно сытной, мы обходились ей. Если еда была плохой, то мы дополнили ее своими пеммиканоми по  штуке каждому. У нас было пару пудов сахара и несколько тюбиков сгущенного молока, которыми мы обогащали свой чай.  

После завтрака остатки мясной чаши охранников были брошены над стеной, где на неё набросились рычащие тибетские мастифы. Наш экспедиционный набор эмалированных оловянных тарелок забрали у нас охранники, чтобы вымыть на кухне. Я  последовал за ними на  кухню под брезентом, чтобы воочию убедиться в китайской гигиене. Я не мог поверить в то, что увидел. Солдат сначала одел на лицо, закрыв рот,  рот медицинскую лицевую маску из хлопчатобумажной ваты, завязав ее на затылке. Это то, чего мы никогда не могли понять, и это озадачивает меня по сей день. Каждый раз, когда готовка происходила, повар одевал на лицо маску, как хирург, который  собирается оперировать, и повторял этот процесс при мытье посуды. 

Мне было жаль, что я пошел засвидетельствовать процедуру мытья. Наши тарелки и эмалированные кружки сбрасывали в котел с теплой жирной водой. Я могу представить себе, что сальмонеллы размером с блох плавают в этом грязном котле.  Посуда, всё еще жирная, была выловлена мойщиком и высушена вручную на куске хлопчатобумажной ткани, который когда-то был белым. Если паршивая диета не доконает нас нас, то это сделают микробы.

Мойщик был охранником Лофти (длинный), и несколько раз во время процесса мытья он делал паузу, чтобы прочистить горло, а затем сплюнуть на  пол. Охранник по имени Monkey Face  (Обезьянья Рожа) сидел на земле у плиты и нарезал  комки сырой баранины прямо на грязном полу, периодически закидывая кусок сырого мяса в рот и с явным удовольствием поедая его

Харроп быстро установил, что мы можем делать, а что не можем. Приближение к двери тюремного двора или даже заглядывание через нее, когда она была открыта, было достаточным для того, чтобы получить отповедь от охранников. Наши просьбы о разрешении выходить  за пределами тюремного двора были проигнорированы. 

В 17:00 нас бросили в камеру и началась долгая ночь. Как только солнце спустилось, было слишком холодно, чтобы оставаться вне спальных мешков, и было слишком холодно, чтобы выйти из них ранее, чем в 9 утра. Поэтому мы вынуждены были ежедневно проводить в спальных мешках не менее шестнадцати часов. В дневное время, если охранники отказывались открывать дверь камеры, мы надевали пуховики и ходили по камере. Мы делали это по вечерам после того, как были заперты на ночь. Вскоре стало темно и не желая тратить заряд батареек наших фонариков зря, мы рано залезали в наши спальные мешки. Там, глубоко внутри моего спальника при свете своего фонарика я записывал дневник событий дня.

Я вел дневник таким образом два дня, но на третий день пришли охранники и подвергли нас троих обыску. Мой журнал, написанный на кусках бумаги, был конфискован, и я  приостановил запись дневника. Охранник, который конфисковал мой журнал, сказал на языке мимики и жестов, что  в тот день он отвезет их, чтобы их посмотрели  офицеры из  Гартока. 

Меня это озадачило.  На другой стороне Карнали  в казармах стояли офицеры китайской армии, и должно быть больше старших офицеров стояло  в двадцати трех милях от Джиткота.
 Почему же они нас нас не допрашивали? Фактически наше присутствие в Таклакоте было для китайцев в западном Тибете  чрезвычайно важным.  Мы должны были быть допрошены не менее личностью, чем командующий всеми китайскими войсками в Тибете, полный генерал P L A, который находился с инспекционным визитом в Гартоке. Нас пустили во двор тюрьмы, и мы увидели, как мои безобидные бумажки на прекрасной  лошади гораздо лучшего качества, чем обычный тибетский пони, увезли куда-то на запад.


Elena Vasta
Сайт Админ

Сообщение

Благодарности: 35964

Авторские темы: 88

На сайте с: 13 октября 2012 в 20:06

Пол: Женский

Москва

За пределами представлений о правильном и неправильном есть поле. Я встречу тебя там. Руми

Личный кабинет

В ту ночь я решил, что мне каким-то образом необходимо продолжать вести дневник.  Но где его прятать? Как я могу помешать охранникам найти его? 

 Я лежал без сна  в своем спальном мешке, когда нашел ответ - я вдруг  почувствовал под собой землю. У моего воздушного матраса возникла небольшая утечка воздуха, поэтому я перевернул его, чтобы поднадуть. И мне быстро пришло решение. Я должен буду  скатать дневник в тонкую трубочку и засунуть в это отверстие. Если я буду постоянно надувать матрас, китайцы никогда его не обнаружат. 

Мне  не хватало бумаги, но у нас все еще остались некоторые наши экспедиционные пайки и обертки бисквита и шоколада, обратная сторона которых была чистой. Я должен буду использовать эти обертки! Я нашел обломок тонкой палочки и решил использовать этот инструмент, чтобы проталкивать мой ежедневник вниз в подушку моего матраса.

Туалетная бумага была роскошью:  у нас осталось  только два рулона. Но ежедневный дневник имел большее значение, и я использовал часть своей драгоценной туалетной бумаги для страниц моего дневника. 

Харроп решил, что нам нужен и календарь. Верхняя опора стенки камеры была окрашена в синий и белый цвета  с непрерывным зигзагообразным мотивом свастики. Харроп использовал раскрашенные белым цветом разделы, чтобы написать дату и день недели, добавив уместные и оскорбительные замечания о интеллекте и привычках китайских коммунистов. 

Большим жирным шрифтом я написал на стене следующее: 'Харрор, Вигналл из Валлийской Гималайской экспедиции были похищены под дулом пистолета китайскими коммунистами 25 октября 1955 года и заключены в эту камеру до 28 октября."  Остальное я оставил пустым. Окончательная дата может быть заполнена только китайцами. 

Дни тянулись медленно. Харроп, отмечающий ноябрьские дни один за другим на стене, заметил: "До Рождества осталось не так много дней для рождественских покупок." Я обещал жене Джин, что буду дома на Рождество. Я начал задумываться, а на какое именно Рождество? Буду ли я дома на Рождество 1955, или 1975? Посмотрим, что скажут китайские офицеры, когда они придут.

Харроп предложил. "Если они не будут действовать цивилизованно и разумно, я проголосую, чтобы мы все прошли через стену в темный вечер." С этим мы все были согласны. В ту ночь меня разбудило что-то ползающее по лицу. Дежурный охранник в тот момент просвечивал через окно своим факелом нашу камеры, и я увидел огромную  крысу, выбирающуюся из моего  спального мешка. Она поспешно убежала и исчезла за головой Дамодара. 

После этого крысы стали более нахальными и вели себя активно в нашей камере и в дневное время. Были также крошечные пухлые маленькие ушастые мыши. Однажды мы услышали, как мышь жует что-то в уголке нашей клетки. При внимательном осмотре была обнаружена очень старая высушенная порция чапати. Мы стали размышлять о его происхождении, поскольку ни китайцы, ни тибетцы, с которыми мы контактировали, никогда не ели чапати. Стало очевидно, что мы не первые люди, которые были заключены в эту комнату. Тут были более ранние заключенные, и они, вероятнее всего, были индийцами.

3 ноября Харроп решил, что он ему необходимо несколько личных вещей из нашего оборудования, которые хранились в  комнате охраны, карауле, и он позвал Чунгню. Нам разрешили проследовать за двумя охранниками в небольшую пристройку от их жилых помещений, и после небольшого спора нам удалось забрать наш последний пакет туалетной бумаги, пару хирургических ножниц, последние две запасные батареи фонарика и некоторые таблетки с сульфой; последний в качестве меры предосторожности на случай рецидива дизентерии. 

Если бы в тот день дежурил охранник, которого мы окрестили Шилькгрубер, то он наверняка отказал бы нам в доступе к нашим вещам. Позже, в тот же день, Чунгня принес  нам две крошечные тибетские табуретки, чтобы мы могли использовать их в качестве столиков или сидений. Мы положили на них несколько ценных вещей и поблагодарили этого милого юношу за его доброту. 

На следующий день я проснулся от приступа  дизентерии. Аппетит полностью исчез,  мысль о еде была мне отвратительна. Я сидел на верхней ступеньке в тюремном дворе, голова у меня кружилась. Харроп принес мне чашку теплой воды с кухни. "Возьмите и запейте ей три  таблетки сульфагуанадина", сказал он. "Вы должны быть на ногах завтра!" Я проглотил три таблетки и принял пузырек таблеток от Харропа. 

В этот момент Обезьянья Рожа вошел во двор в сопровождении Шикельгрубера. Шкельгрубер закричал на меня и Обезьянья Рожа  навалился на меня  и выхватил бутылку таблеток из моей руки,  триумфально вручив ее своему неприятному коллеге. Я начал протестовать, Харроп и Дамодар пытались вмешаться, но под дулом пистолета нас затолкали обратно в камеру. 

Последним оскорблением было то, что мне приходилось ходить в туалет каждые пятнадцать минут или около того в течение всего дня. Я чувствовал слабость в ногах, и всякий раз, когда я не шел в туалет или обратно, я лежал на спине на спине чувствуя приближение смерти. Каждый раз, когда я подходил к выгребной  яме, я приседал над ней под дулом штурмовой винтовки ППШ, которую  примерно в трех дюймах от моей головы держал ухмыляющийся охранник Обезьянья Рожа.

Харроп, возмущенный бесчеловечным обращением с руководителем своей экспедиции, написал резкое письмо китайскому коменданту. Ответа, конечно, не последовало. Харроп сказал, что  возможной  причиной, по которой наши сообщения, посланные офицерам китайской армии игнорировались. «Вполне возможно, что у китайцев нет никого, кто мог бы говорить по-английски, кроме этого индийского торговца, и если он уедет через Липу-Лех в Индию, у нас есть большие шансы вступить в какой-либо значимый диалог с этими людьми». 

Харроп, конечно, был прав. Единственный гражданин Китая, который достаточно свободно говорил по-английски, был помощником военного губернатора Тибета, а этот джентльмен еще не вернулся.

Четвертого ноября, чувствуя себя немного лучше, я заметил, что не могу смотреть на вареную репу на завтрак, поэтому Харроп и Дамодар вышли во двор с небольшим количеством нашего небольшого запаса экспедиционного индийского чая в листе, потому что принесенный нам тибетский чай был больше похож на мочу.

Через минуту Дамодар вернулся к окну камеры. " Сегодня дежурит Марло, и он точно не даст нам кипятка. Джон Сахиб собирается развести наш собственный огонь во дворе." 

Я зашагал к решетчатому окну, чтобы увидеть, что происходит. Харроп взял с кухни немного хвороста, и заклинив в трещине во дворовой стене сухую ветку можжевельника, подвесил на нее нашу единственную баночку, наполненную холодной водой. Вскоре у него уже горел огонь,  когда разразилась жуткая шумиха. 

Марло вывел остальных охранников из комнаты. Шикельгрубер начал толкать Дамодара, и когда Харроп сказал Шикельгруберу отпустить Дамодара, унтер-офицер кинул нашу банку с водой через двор. Затем он взял палку длиной около пяти футов и бросил Дамодару в голову. 

Два охранника схватили Харропа обеими руками. Китайцы были маленькими и легкими по весу, а Харроп же сильный и хорошо сложенный мужчина, сумел пройти через двор, неся с собой китайцев. Охранник, которого мы звали Джире, стал подтолкивать Дамодара стволом своего автомата к двери нашей камеры. На Харропе  теперь висело пятеро китайских солдат. Он буквально отвес их на себе к нам в камеру. У двери было скопление людей, и Харроп крикнул: «Черт возьми, будь  я проклят, если пойду еще раз, чтобы доставить удовольствие этим ублюдкам».

И для меня, и для Дамодара было очевидно, что Харроп на самом деле наслаждался потасовкой. Быстро становилось очевидным, что нас будут допрашивать старшие офицеры из Гартока, и поэтому нас пока не будут расстреливать или серьезно нам вредить. Тем не менее, один из охранников вытащил пистолет и держал его нацеленным на Харропа. Харроп схватил отвратительного Марло за челюсть большим и передним пальцами правой руки, и крепко их сжал. Марло кричал в агонии, и на мгновение я подумал, что Харроп сломает ему челюсть. Лицо Обезьяны качнулось от правой руки Харропа. Харроп поднял Марло с пола за челюсть - такова была сила Харропа. Шикельгрубер схватил Харропа за горло сзади, но Харроп намеренно подался назад, ударив Шикельгрубера об стену. 

Шикельгрубер отпустил горло Харропа и со стоном опустился на землю. Харроп ударил стонущего Марло об противоположную стену, и Марло ударился о землю. На Харропе продолжали висеть еще 2 охранника, плюс Жиру с его автоматом. Стряхнув двух оставшихся охранников, как терьер стряхивает воду, Харроп пяткой распахнул  дверь нашей камеры, сказал через плечо: "На сегодня всё, господа. Напряженное утро, да", - прокомментировал он, когда присоединился ко мне и Дамодару. 

С этим дверь нашей камеры была заперта, и нам было отказано в дальнейшем доступе во двор на два дня. Мы провели весь день в морозной холодной комнате. Днем я пошел спать, и Харроп удалился в спальный мешок и занялся поисками тибетских блох, которые делали нашу жизнь мучением. Блохи, должно быть, были хорошо закамуфлированы, так как он не смог найти ни одного в своем спальном мешке. Тем не менее блохи размножались, и наши усилия уснуть часто сводились на нет сочетанием укусов блохи и страшного холода.

Написать пост
Написать пост как пользователь соц. сети        или как    пользователь сайта